– Донахью приезжал? – спросил Уайт у Камберленда.
Камберленд открыл глаза и ответил сонным голосом:
– Капитан-лейтенант Донахью звонил и просил позвонить ему домой, когда будет перевод… Я ему стал передавать содержание, но он положил трубку…
Пейдж беззвучно рассмеялся:
– Не положил трубку, а выронил. Он не привык к темпу вашей речи и заснул.
Уайт позвонил Донахью:
– Это я, Уолт. Имеется интересная штучка.
– Насчет ветра? – быстро спросил Донахью.
– Связана с ветром, но только не с тем, которого ты ждешь. Приедешь?
Донахью явился спустя минут сорок. От него пахло вином и женскими духами. Прочитав телеграмму, он зевнул и пожал плечами.
– Очевидно, одна из машинок испортилась, и пришлют новую. Посмотрим, что будет дальше.
– По-твоему, снова ничего особенного? – спросил Уайт. – Директива о сожжении шифров и прочих секретных документов тебя не волнует?
– Речь идет об уничтожении старых шифров и бумаг. Такие аутодафе устраиваются время от времени в любом учреждении. А шифровальная машинка остается, и «магия» будет поступать по-прежнему. И шифры «О» и «Эл» остаются в силе. Поэтому я не волнуюсь. – Увидев, что Уайт хочет что-то сказать, Донахью поднял руку. – К твоему сведению, наша радиоразведка на Гуаме перехватила сегодня японскую радиограмму, из которой явствует, что весь объединенный флот Японии находится во Внутреннем море и в порту Саэги. А от нашего морского атташе в Токио получено сообщение о том, что командующий военно-морской базой в Иокосука разрешил увольнение на берег матросам и офицерам кораблей и они толпами шляются по улицам Токио и Иокогамы. Затем самый большой лайнер Японии «Тацута-мару» направился сегодня в Америку. Все это говорит о том, что рано поднимать панику. – Он повернулся к Пейджу и Камберленду. – Не волнуйтесь, мальчики, наверху все видят и все знают. Начальству с капитанского мостика виднее, чем вам из трюма. Спокойной ночи.
Он сделал знак Уайту. Они вышли из комнаты. Донахью спросил:
– Есть что-нибудь от твоей нимфы? Письмо или телеграмма?
– Нет. А что?
– Молчит?
– Да. А что?
– Очевидно, Уолш выполнил мою просьбу и установил с ней контакт.
– Какой контакт? Я ведь просил тебя оградить ее от Акино, а не о том, чтобы Уолш…
– Он должен был встретиться с ней и расспросить обо всем. Но коль скоро он установит с ней деловую связь, ей уже никому нельзя будет писать без его санкции.
– Значит, и мои письма будут проходить через негласную военную цензуру?
– Конечно.
– Это безобразие! Я же тебя просил…
Донахью взял Уайта под руку:
– Не волнуйся. Она пришлет тебе письмо, но будет писать только о своих нежных чувствах к тебе. Для тебя это важнее. Дело в том, что я вчера получил радиограмму от Уолша. Очевидно, он заинтересовался твоей Чио-Чио-сан, и все будет великолепно, если только ее не подставила к нам токийская разведка. Уолш сообщает, что этот японец Акино в высшей степени подозрителен. И знаешь, о чем еще говорится в радиограмме? О том, что Эф-Би-Ай в Гонолулу, кажется, нащупало советскую агентуру. Вот это будет великолепно!
– А к этому делу не пристегнут Марико?
– Вряд ли.
– Я ей напишу сегодня.
Донахью приложил палец к губам.
– О том, что я тебе сказал, как друг, ни слова. То, что мне сообщил Уолш, служебная тайна. Не подводи меня. Пиши ей только о любви.
Уайт повернулся и пошел в бюро. Донахью окликнул его:
– Можешь намекнуть ей, что скоро проиграешь паря и передашь ее мне. И что все будет великолепно!
