Несмотря на стихший ветер и вполне благоприятную погоду, подъём проходил тяжело. Лес на этом склоне, хоть и был небольшим и редким, но довольно старым. Деревья поднимались высоко в небо, а длинные корни расползались по земле и прятались в почву чуть ли не в метрах трёх от дерева. Тем удивительнее становилось то, что с десяток мощных деревьев валялись на земле, их словно выкорчёвывали вместе с корнями, и преграждали путь. Горты, всё чаще упирались и не хотели идти дальше.
— Дикари где-то рядом. — Сказал Дулав и сбросил поклажу. — Заночуем здесь.
Сумерки, хоть и наступали, но было достаточно не поздно.
— С дикарями в темноте лучше не встречаться. Они видят в ночи хорошо и к тому же проворны как лисы. Дождёмся утра и продолжим путь. — Объяснил Дулав. Спорить с ним никто не стал.
Караулить стали по двое, кроме Мариа, которая с этим была не согласно, но грозный голос Дика прозвучал приказом и ей пришлось подчиниться. Она улеглась на подготовленную из курток постель и отвернулась от костра. Ентри слышал, как она всхлипывает, но успокаивать не решился. Юноша решил побороть в себе жалость, ожидая схватки с врагом. Он просто заткнул уши и отвернулся к огню. " Дикари никого не жалеют и я должен быть беспощадным, должен…"- Твердил он себе. Ентри не заметил, как лес накрыла темнота и теперь, только свет от костра освещал ближайшее от него пространство. Юноша обернулся и увидел спящих Дика и Элифер, меж ними тихо посапывала Мариа. Дулав в стороне возился с гортами, а с ним рядом, у костра, оказался Семион.
— Слушай Ентри… — Начал разговор Лаварион. — Мы с тобой так и не говорили с тех пор как вышли из Кишурмаха. А ведь нам есть, что рассказать друг другу. — Ентри демонстративно отвернулся. — Сердишься на меня? Твоё право. Только это существо, хранит тайну моего прошлого, а вы его потревожили. Тебе трудно понять, ты не можешь встать на моё место, ты многого не знаешь…
— Знаю. Дик рассказал нам вашу тайну.
— Дик?.. Рассказал?..
— Да. И про старика, которого вы голодом морили и про вашу жену Омовелию. — Ентри посмотрел на Семиона. Тот был растерян и глупо выпучив глаза, смотрел на юношу. " Никакой жалости… Быть беспощадным". — Вихрем пронеслось в голове у Ентри. — И знаете, что я вам на это скажу!? Во всём виновата ваша жадность. Ни я, ни Мариа, ни кто — то другой, только вы…
— А ну замолчи, мальчишка! — Прошипел Лаварион. Ентри вздрогнул.
В тишине леса послышалось уханье совы. Семион прислушивался к тишине, сжимая свой посох. Ентри тоже прислушался, но ничего кроме шелеста листвы не услышал. Наконец и Лаварион расслабился. Он словно и не слышал то, что говорил ему Ентри, просто положил посох и уставился на костёр. Через минуту он снова заговорил:
— Ты знаешь, куда мы идём?
— Знаю, в Аланир. — Ответил ему Ентри.
— А дальше? — Семион напрягся, ожидая долгожданного ответа.
— А дальше, — Ентри сделал паузу и посмотрел на Лавариона, тот уже жадно испепелял его взглядом, — Куда судьба заведёт.
В глубине себя, Семион ожидал похожего ответа и не выдавая своей вскипевшей ярости, отвернулся опять к костру и стараясь более спокойным голосом продолжить разговор, произнёс:
— Понятно, но…
К ним подошёл Дулав, подбросил в огонь хворост, постоял немного, смотря как пламя жадно сжирает сухие ветки и направился спать. У костра снова воцарилась тишина. Семион не решался снова начинать разговор, да и Ентри не очень-то и хотелось разговаривать с ним.
Через час юноша начал клевать носом. Ночь к тому времени вовсю царила в лесу и даже редко спавший Дикин поддался чарам сна. Только Лаварион, сидевший у костра, не спал. Семион был насторожен. Что-то не нравилось ему в этой лесной тишине. Он и сам не мог понять что? Всё тот же ветер, играющий листвой, всё то же уханье одинокой совы, но он словно чувствовал присутствие кого-то, словно кто-то следит за ними. Лаварион осмотрелся, но в непроглядной темноте ничего не увидел. Ентри уже сдался окончательно сну. Семион накинул на него плащ и подкинул в костер хвороста. Снова заухала сова. Из ветвей выпорхнула какая-то птица, испуганная чем-то. Или кем-то? Семион встал и ухватился за свой посох. Ветер стих и воцарилась звенящая в ушах тишина. Семиону стало как-то не по себе. Сам не зная почему, больше интуитивно, он резко развернулся и рассёк посохом воздух. На его удивление, посох ударился обо что-то твёрдое и только тогда Лаварион увидел, как на землю, в полутора метре от него упало мохнатое тело, схватившись, толи руками, толи лапами за голову.
