Царила интимная и все же церемонная атмосфера, столь знакомая мне по многочисленным подобным же приемам, на которых я бывал за свою дипломатическую службу в мирное время. Мне пришлось сделать усилие, чтобы вспомнить, что в действительности я вовсе не салонный лев, в качестве которого меня чествовали, а всего-навсего беззащитный пленник этих людей, уверенно и бодро живших в своем мире, казавшемся им нерушимым. Все приглашали меня, выражая желание сократить скучные дни моего одиночества в Ньюкастле.
Нельзя сказать, что мне удалось серьезно поговорить с губернатором о моих делах. Сэр Артур сослался на предписания, согласно которым в британских колониях любого немца, хорош он или плох, надлежит содержать за колючей проволокой. Но он выразил готовность сделать мое пребывание в Ньюкастле настолько приятным, насколько это было в его силах. Я получил радиоприемник, пишущую машинку, два кресла и кое-что другое.
Часто леди Ричардс посылала мне конфеты и прочие приятные вещи, и по крайней мере раз в месяц меня приглашали на обед в Кингстон. Мне разрешалось принимать и другие приглашения высокопоставленных чиновников, так что время от времени я мог прервать свою монотонную жизнь в лагере и провести несколько часов в приятных, культурных домах. Однако я никуда не мог поехать без конвоя и колючая проволока по-прежнему окружала мой дом. В этом отношении англичане не шли ни на какие уступки.
Зато наши отношения с канадскими солдатами складывались как нельзя лучше. Они тоже были недовольны спесивыми англичанами и не слишком любили их. О британских хозяевах острова они говорили не иначе, как об «имперцах», подразумевая под этим их заносчивость и вообще неспособность английских «сэров» к чему-либо путному. [291] Им вовсе не хотелось быть под командой этих «имперцев» и охранять их. Они с тоской вспоминали бескрайние пшеничные поля в далеких прериях и пытались сделать свою отупляющую военную службу по возможности приятной.
Вилли был не только хорошим поваром, но и отличным мастером коктейлей. Вскоре он стал незаменимым и популярным во всем лагере мажордомом. Без его авторитетного руководства праздник в офицерском казино не считался праздником, а солдаты кулаками оспаривали право стоять на посту у нашего барака, потому что тут всегда находилось для них что-нибудь приятное. Прежде всего они могли у нас поесть, избежав таким образом однообразия полевой кухни. За обедом и ужином я председательствовал на кухне, где сидело пятнадцать человек, восхищавшихся кулинарным искусством Вилли. Направо от меня сидел унтер-офицер, налево — ефрейтор, а напротив — Вилли в окружении солдат.
Кроме того, Вилли был хитроумнейшим картежником. Карты ни на миг не исчезали из наших бараков. Наши канадцы соображали по большей части туго, и Вилли оказывался подчас с солидным выигрышем, что позволяло улучшить наше питание, и жили мы совсем неплохо. Прежде всего мы употребили выигранные деньги на то, чтобы добавить к нашему рациону овощи, фрукты и так далее. Но в первую очередь мы запаслись добрым ямайским ромом, без благотворного воздействия которого наша жизнь была бы куда более невыносимой.
Иногда вечерами, слегка подвыпив, прежде чем пойти спать, мы сидели на веранде. Нас обдувал теплый тропический ветер, мы любовались морем, огнями Кингстона и южным звездным небом. Но в мыслях и беседах мы всегда были на далекой родине, где бушевала ужасная война.
— Вот было бы хорошо, — мечтали мы, — если бы можно было подвесить на серп луны по маленькому письму. Через четырнадцать часов луна будет над Германией. Первое письмо могло бы упасть в Лааске, второе — в Кельне, а завтра вечером в это же время мы получили бы ответ из дома.
К сожалению, это были всего только прекрасные фантазии. Мы знали, что наши семьи живы. Вилли поддерживал со своими связь через товарища в Швейцарии, а я получал известия через певицу Лотту Леман, жившую теперь в Калифорнии, а также через мою старую швейцарскую гувернантку. [292] Я получал даже записки, хотя и не написанные матерью, но которые она держала в руках. Часто между нами циркулировал небольшой клочок синей бумаги, на котором были напечатаны стихи Гете:
Удержаться, вопреки насилию,
Не гнуться, быть сильным,
Призвав богов на помощь.
Несмотря на отчаяние, которое мы испытывали, слушая победные сообщения германского коротковолнового передатчика, мы никогда не теряли веру в то, что наступит день, когда мы увидим лучшую Германию.
