Когда Хеш узнал о проектах Риббентропа, он назвал его болваном. Хеш предвидел воздействие, какое такой экстравагантный шаг Англии должен будет оказать на политику Франции и Италии, и не мог себе представить, что Англия откажется от только что созданного единого «фронта Стрезы» лишь для того, чтобы защитить себя от будущей и пока еще довольно-таки проблематичной угрозы со стороны германского флота. Что касается его самого, то пусть этот дилетант Риббентроп приезжает в Англию со своими политическими прожектами и сам их осуществляет. Не без злорадства смотрел он на ту помпезность, с какой новоиспеченный «особоуполномоченный фюрера» со своим штабом численностью почти в сто человек расположился в роскошном лондонском отеле «Карлтон» у Хеймаркет.
Риббентроп уже много лет питал к Хешу личную ненависть. Как известно, Риббентроп был в свое время представителем французской фирмы шампанских вин «Поммери э Грено». Когда Хеш был послом в Париже, в посольстве часто бывал глава этой фирмы граф Полиньяк, пользовавшийся немалым влиянием во французском обществе. Но Хеш и не думал приглашать на празднества в старинном дворце Гортензии Богарнэ на Рю де Лилль его немецкого представителя Иоахима Риббентропа, потому что этот фат с его дворянской приставкой «фон», раздобытой мошенническим путем — при помощи усыновления, представлялся ему слишком уж ничтожным. Было ясно, что Риббентроп давно мечтал о мести.
Все члены лондонской делегации обязались честным словом ни звука не говорить сотрудникам посольства, и прежде всего Хешу, о ходе переговоров относительно военно-морского флота. Единственным представителем нашего посольства, которого волей-неволей пришлось привлечь к участию в этих переговорах, был военно-морской атташе адмирал Васнер. От него тоже потребовали такого обязательства. [175]
Время для переговоров было выбрано удачно. Они совпали с юбилейными торжествами в связи с двадцатипятилетием правления Георга V и поэтому не привлекли большого внимания английской общественности. Газеты до последней колонки были заполнены материалами о ежедневных парадах и других праздничных мероприятиях. В Лондоне царило оживление, какое редко видел этот трезвый город. Присутствие Риббентропа и переговоры, которые он вел, мало интересовали публику.
Казалось, что даже Ванситтарт не отдавал себе отчета в том, какое роковое влияние неизбежно окажет этот из ряда вон выходящий шаг Англии на Муссолини и тогдашнего французского премьер-министра Пьера Лаваля. Он с пренебрежением говорил, что речь идет о соглашениях по техническим вопросам, касающихся в основном только военно-морского ведомства, а оно, мол, знает, как умерить пыл Гитлера. Все происходило за кулисами, и лишь будущие историки смогут обнаружить, какие из международных военных монополий с особым усердием приложили руку к этой игре во имя своих корыстных интересов.
Однажды я встретился на улице с адмиралом Васнером, который сказал мне:
— Риббентроп действительно добьется своего. Какой стыд, что я не могу переговорить с Хешем!
Васнер не являлся нацистом; он был офицером с традиционными и богобоязненными понятиями. Его совесть мучило честное слово, данное Риббентропу, так как оно казалось ему нарушением долга по отношению к своему законному начальнику — главе миссии. Из-за многочисленных соглядатаев он не мог отважиться на то, чтобы встретиться и говорить с Хешем публично.
Однако нам пришла в голову следующая идея: мы оба были приглашены на прием, который в один из ближайших вечеров устраивала в своем замке близ Аскота леди Уэйгл, исключительно богатая вдова известного своей деятельностью до 1914 года советника германского посольства барона фон Экардштейна. Этим приемом каждый год завершался «Аскот дей» со знаменитыми беговыми состязаниями лондонского сезона. Хешу перед этим предстояло присутствовать на официальном обеде у королевской четы в Виндзорском замке, но он сказал мне, что хочет затем побывать у леди Уэйгл. [176]
Пока в других комнатах замка Уэйгл продолжались танцы, Васнер направился в туалет. Я дал знать Хешу, чтобы он последовал туда же, а сам остался перед дверью. Другие посетители, видя, что я дожидаюсь у кем-то занятого укромного местечка, тактично поворачивались и, ничего не свершив, уходили. Стуком я известил собеседников, когда в передней никого не было. Через некоторое время первым вышел Хеш. У него было задумчивое лицо, и, возвращаясь в бальный зал, он едва обратил на меня внимание. В не вполне респектабельной обстановке ему пришлось узнать, что «болван» правильнее судил о стране, в которой он, Хеш, был аккредитован, чем сам он, опытный посол, многому научившийся за долгие годы службы. С военно-морским пактом Риббентропа все шло как по маслу.
Кульминационным пунктом публичных юбилейных торжеств была церемониальная поездка королевской четы по улицам Лондона, назначенная на 14 июня — день рождения короля.
