По пути в Лету полностью

«Идея такова: в нашем дворе есть ещё одна скамейка с высокой спинкой. Если эту спинку аккуратненько подпилить да потом снова приставить на место… Представляете? Человек садится на скамеечку и приваливается к спинке… Тот же старичок. Или этот, с одним лёгким… Представляете? А наблюдать всё это можно с моего балкона хотя бы. Я вынесу ещё три кресла – балкон у меня большой».

Соседки-сплетницы не разделяют восторгов рассказчика. Вызывают милицию. Тот не понимает, почему они отвергли его идею. Мучается…

Рассказом «Три грации» 1971 год закончился для Шукшина в плане публикаций на шутливой ноте. Правда, по крайней мере в «Литературной России», нота эта не имела продолжения – наступает десятимесячная тишина. До конца октября 1972 года нет новых шукшинских публикаций, молчит о нём и критика. Не ругают, не хвалят.

1972

Имя Шукшина очень редко встречается на страницах «ЛР» этого года. О статье Ф. Левина (номер от 7 апреля)уже упоминалось в главке «1970», а сейчас поговорим о рассказе «Как зайка летал на воздушных шариках», который был напечатан в № 44.

Это, наверное, один из самых сложных, самых «серьёзных» шукшинских рассказов. Не потому, что большинство других рассказов я считаю простыми и несерьёзными. Но здесь весь смысл уведён в подтекст, в мелкие, почти невидимые, но ощущаемые каким-то вторым зрением штришки; герои не балагурят, диалоги сдержанны, почти сухи. Если вспомнить идею Ю. Никишова о «фоне», то здесь вроде бы показан один фон, а не сама жизнь.

Хотя начало более чем располагает к бурному сюжету: у Фёдора Кузьмича, «мужчины в летах», «большого человека», тяжело заболела маленькая дочка. Воспаление лёгких… Верочке делают уколы, но выздоровление идёт медленно.

«Врач приходил каждый день. И вот он сказал, что наступил тот момент, когда… Ну, словом, все маленькие силы девочки восстали на болезнь, и если бы как-нибудь ей ещё и помочь, поднять бы как-нибудь её дух, устремить её волю к какой-нибудь радостной цели впереди, она бы скорей поправилась».

Фёдор Кузьмич расспрашивает дочку Верочку, что бы она хотела. «Ну-ка, подумай. Я всё-всё сделаю. Сам не смогу, попрошу волшебника, у меня есть знакомый волшебник, он всё может». (Позже читатель поймёт, что это действительно правда, про «волшебника», и повсюду находятся такие «волшебники», без которых «простым» не ступить шагу, но и сами «простые» могут иногда становиться волшебниками.)

Верочка вспоминает, что дядя Егор, младший брат Фёдора Кузьмича, когда-то рассказывал ей сказку про зайку. Приходит мысль вызвать сюда Егора, которого Верочка любит за его умение рассказывать сказки.

Егор с проблемами, но прилетает. И вот двое братьев рано утром сидят на кухне. «Братья, пожалуй, смутно догадывались, что говорить им как-то не о чем. В прошлый приезд другое дело: дочь Егора, Нина, сдавала вступительные экзамены, начала сдавать сразу неважно, должен был вмешаться Фёдор… Все разговоры крутились вокруг экзаменов, института». Тем более что, получается, Егор прилетел напрасно – брат сразу говорит ему: «Перелом наступил. Поправится. Трухнул я тут…»

Но постепенно разговор развивается. Фёдор Кузьмич жалуется, сдержанно, правда, против воли: на работе не всё ладится, «молодые поджимают». Но, наверное, главное не в этом, и даже не в таких словах, хотя вроде бы причина именно в этом: «Старею, что ли… Устал за эти дни…»; Егору тоже наверняка есть о чём пожаловаться – у него, как мы успели заметить, не всё гладко и ладно в семье. Причина в банальном вздохе: «Жизнь».

Не то чтобы ни у Фёдора Кузьмича, ни у Егора жизнь не получилась, но бывают такие моменты, когда видишь, что не получилось многое, многое неправильно, а может, и вообще напрасно… Момент этот пройдёт, и человек двинется дальше намеченной а скорее, привычной, дорогой.