– Мерзавец, – выплюнул разом посерьёзневший Картер. – Как такую дрянь только земля носит? Кажется, убить эдакую дрянь – даже и не грех, а благодеяние.
– Ну-ну, не переусердствуй, – осадил его герцог. – Не забывай, что он твой брат, как и я.
– Он мне не брат, – чётко разделяя слова процедил Картер, тяжёлым взглядом буравя Теобальда. – Я ненавижу его. Ненавижу также сильно, насколько привязан к тебе. Лучше бы его вообще не было, лучше бы ты родился один, без близнеца. Всем было бы проще, и родители, может, были бы ещё живы. Он виноват во всех бедах, обрушившихся на нашу семью. Не говори мне, что он – брат. Это неправда.
Теобальд смолчал. Он знал, что Картер не признаёт плавных переходов, что для него нет серого, лишь чёрное и белое. Если любовь – то навсегда, если ненависть – то тоже до гробовой доски. И уж если кто заслужил ненависть добродушного и миролюбивого Картера, то вряд ли ему удастся заслужить прощение. А принимая во внимание мальчишескую горячность Картера, Теобальд воспринял его желание убить Уильяма вполне буквально и не на шутку испугался, как бы и в самом деле младший не натворил бед.
– Картер, я надеюсь, ты не станешь нарываться на ссоры с ним, чтобы осуществить свою человеколюбивую мечту и стереть Уильяма с лица земли?
– Не знаю, – ответил Картер, но в его неопределённых словах прозвучало вполне определённое «стану», и сердце Теобальда ухнуло куда-то в пятки.
– Опомнись, мальчишка. Чего ты хочешь добиться? Он выше и сильнее тебя. Прости, но победить его на дуэли ты не сможешь.
– Это в дуэли на шпагах. А кто сказал, что она будет на шпагах, а? Я прекрасно стреляю. Чтоб ты знал.
– Я знаю, это я научил тебя стрелять. На свою голову.
– Я смотрю, ты обеспокоен. Хорошо, я обещаю тебе, что не стану вызывать его на дуэль после этого случая. Но после следующего – обязательно. Так ему и передай.
– Это ребячество, – воскликнул Теобальд в спину уже уходящего брата. Картер не ответил.
***
Доминик оправился от происшествия быстро. Один день он пролежал в постели с головными болями, а на следующий день они с Чарли уже вновь занялись чтением и вышиванием. Кроме того, Чарли не терпелось вытащить своего друга из мрачной одежды прислуги и нарядить достойно компаньона и друга, и ещё две недели назад, на следующий день после бала из Лондона был выписан портной, и юноши целый день провели с ним в запертой комнате, подбирая ткани, фасоны, цвета, узоры, кружева и прочее. Теобальд сунулся к ним один раз, но, увидев разложенные по всей комнате цветастые тряпки, лишь снисходительно улыбнулся и вышел. На его взгляд это было не больше, чем игра двух маленьких мальчиков в куклы. Разве что в роли куклы выступал живой человек.
Наконец, наряды были готовы, и за день до их доставки Чарли и Доминику никак не удавалось успокоиться, и, чтобы хоть чем-то себя занять и заодно дополнить образ, они решили проколоть Нико уши.
Чарли никогда ничем подобным не занимался, и ему было страшно, но он не показывал виду, чтобы не напугать друга.
– Ложись на кушетку, – Чарли указал пальцем на диван у окна, и Доминик послушно лёг. Чарли подложил ему под голову подушку, достал самую тонкую иглу, выбрал самые лёгкие серёжки из собственных запасов и нарезал яблоко.
– А яблоко зачем? – занервничал Нико, подозрительно и испуганно косясь на острое лезвие иглы, находящееся уже в опасном расстоянии от его уха.
– Это чтобы игла воткнулась в него, а не в твою шею. Ложись. Если захочешь покричать или поплакать – ничего страшного, только ради всех святых, не дёрнись. Это будет очень быстро. Ты готов?
Нико задрожал, но кивнул. Чарли сделал всё очень быстро, Доминик почти и не заметил. Минута боли, два жалобных вскрика, когда игла проткнула мягкие мочки, два жалобных стона, когда Чарли вдел серёжки, и вот Нико уже любуется своим отражением с двумя блестящими камушками в ушах. Чарли быстро, из первых попавшихся заколок соорудил пышную причёску, и оба юноши ахнули. Вместо деревенского мальчика, измученного жизнью, на них из зеркала глянул юный красавец, впервые полностью осознавший, как он хорош.
– Ты такой красивый, – Чарли поправил выбившийся локон на голове друга. – Ах, поскорее бы тебя увидел Джереми: он будет в восторге, вот увидишь.
Однако юноши пока не рискнули показать Джереми Доминика в таком виде, к тому же роскошная причёска не вязалась с чёрно-белым костюмом секретаря.
Зато на следующий день было счастье. Над Домиником усердно трудились Чарли, Виктор и портной. Около получаса они примеряли то и это, меняли украшения, выбирали серьги и шляпки, и наконец, отойдя, восхищённо ахнули, увидев результат.
