А еще Нью-Йорк – город, который не спит. Здесь на улице в любое время суток можно встретить людей. Они спешат на работу или свидание, радуются или грустят, сидя на бесчисленном множестве скамеек. А Центральный парк – особая моя любовь. Эти деревья, расположенные прямо в центре каменного острова, напоминают мне, что стоит жить, даже если смысл этого пока не нашелся.
Несколько дней моего отсутствия не остались незамеченными. Телефон разрывается от сообщений и звонков Глории. Она еще не знает, что скоро я уеду. И не узнает никогда. Я просто исчезну из ее жизни. Хотя подозреваю, что долго страдать она не будет, просто найдет себе другого вампира, которому будет сосать в надежде, что он ее обратит.
А я найду себе новую Глорию. Таких фанатичек предостаточно в каждом уголке земли. Это я за триста лет усвоил слишком хорошо.
Еду, не обращая внимания на дорогу, пока мой взгляд не цепляется за огромный билборд. Один из тех, что ставят у дороги, чтобы привлечь внимание автомобилистов к проблемам общества. "Семья – наша главная ценность" – гласит надпись под фотографией с улыбающимися людьми.
Ехидно ухмыляюсь. У меня ведь тоже есть семья. Где сейчас мои родители, я не имею не малейшего понятия. Может трахаются на Бали. Они ведь так любят друг друга, что обрекли всю нашу семью на это страдание, под названием "вечная жизнь". Свою я бы уже давно прервал, но не могу, то ли из трусости, то ли из веры, что меня ждет нечто большее. А может мне просто нравится чувствовать себя не таким как все. Особенным, что ли.
Невольно вспомнил нашу семью до обращения. И в сердце, если у вампира оно есть, неприятно кольнуло, когда в памяти всплыл образ моей старшей сестры. Именно из-за нее я никогда не задерживаюсь в городе дольше двух лет и всегда тщательно присматриваюсь к новому месту, где собираюсь поселиться.
"Ты будешь страдать, Блэйк – ее красные от слез глаза блестят словно два рубина. – Я заставлю тебя страдать".
Это или какую-то другую хрень она сказала в нашу последнюю встречу. В тот день наша вампирская идиллия рухнула навсегда. И теперь моя сестрица меня преследует и никогда не позволяет мне забыть о себе. Хотя, последние лет восемьдесят я ее не встречал. Так что где-то в глубине души я тешу надежду, что она все же меня простила.
Заезжаю на парковку. Оставляю машину и отправляюсь в квартиру. По привычке прислушиваюсь к звукам. Этому меня наградила любимая сестренка. Гадюка всегда подкрадывается незаметно. На всякий случай осматриваюсь по сторонам. Но все чисто.
Нет, я не боюсь, что она меня убьет. Этим Мэдди лишь сделает мне одолжение. А значит, сестренка никогда так не поступит. Ведь это противоречит ее убеждению, что я должен вечно страдать.
Увлекаюсь своими мрачными мыслями. Я не хочу уезжать, не тогда, когда моя жизнь идет так слаженно, пусть и не идеально. Но и оставаться здесь будет слишком опасно.
– Под ноги смотри, придурок! – девушка, вырулившая прямо из-за угла, врезается в меня.
Хватаю ее за руку. Никто не может так говорить со мной. И сейчас она поплатится. Реальный вред я ей причинять не собираюсь. Но наказать незнакомку нужно.
Но стоит мне заглянуть в ее глаза и злость проходит. Такого пустого взгляда я еще никогда не видел. Будто кожей чувствую ее разочарование.
– Пусти, идиот! – она вырывает свою руку. – Больно же. Ты что маньяк?
Девушка внимательно изучает меня. Ее голубые глаза пылают ненавистью, будто выжигают дыру во мне. Но я понимаю, чувствую, что эта ненависть направлена не на меня. Черные короткие волосы, яркий макияж, вызывающий вид – все в ней кричит о том, что она ненавидит себя. И пытается скрыть это яркой оболочкой.
– Дай пройти, говорю, – девушка толкает меня плечом и уходит.
У нее совсем отсутствует инстинкт самосохранения. Так вести себя ночью посреди пустой улицы могут только совсем безбашенные девушки. Или те, кому больше нечего терять.
– У тебя все в порядке? – бросаю я вслед ее удаляющейся фигуре.
– Не твое дело, – отвечает она и показывает мне средний палец.
Меня будто по голове ударили. За незнакомкой я не иду. Пытаюсь унять бурлящее во мне раздражение и злость, а вместе с ними и то, чего я не испытывал уже долгие годы – интерес.
Перегибаюсь через край кровати и шарю рукой в темноте. Наконец нахожу свои трусы и натягиваю их, пока Дэн, довольный собой, тяжело кряхтит.
– Тебе понравилось, малышка? – говорит он, и его губы растягиваются в ленивой улыбке. Конечно же он уверен в своей неотразимости, ведь я отличная актриса. Вот только ни оскара, ни оргазма за эту ночь я не получила. По правде говоря, я уже давно не кончала с Дэном. Да, в моменте мне бывает приятно, даже пойти получается дойти до пика, но на этом все. А потом меня накрывает волна стыда и отвращения. Прежде всего к себе.
Я разлюбила Дэна в день нашего выпускного, когда увидела, как на нем скачет и извивается Мила Брук. В тот момент мой мир рухнул. Он трахал ее в своей машине. На том самом сиденье, где незадолго до этого клялся мне в любви и целовал каждый сантиметр моего тела.
