Я сглотнула комок в горле и молча кивнула, с ужасом понимая, что мое замешательство слишком уж заметно. Затем уставилась на фотографию, усиленно делая вид, что меня интересует только платье. «Мои мысли – мои скакуны!» Они действительно скакали в разные стороны и не давали сосредоточиться.
– Что, плохо? – услышала я обеспокоенный голос Ксюши. – Ты вся красными пятнами пошла…
– Да нет, – слабо махнула я рукой, – немного голова закружилась… Наверное, на солнце перегрелась. Хотела полежать, да Наталья уговорила к вам зайти. Но сейчас уже все прошло… проходит. Только голова немного побаливает.
Ксюша схватила альбомчик, выскочила с ним куда-то и вернулась с таблеткой спазгана.
– На, выпей. Очень хорошо от головной боли помогает, – и проследив, как я старательно запиваю таблетку водой, предложила мне прилечь. Но я уже пришла в себя и принялась искренне извиняться за свое поведение. Ксения отмахнулась от моих извинений и вернулась к теме свадебного наряда. Она что-то говорила о большом выборе, о необходимости обязательной примерки. Я, почти не слушая ее, со всем соглашалась. Однако последняя фраза Ксюши о том, что Аннушка вышла замуж три года назад, но платье так и висит в шкафу, продавать его ни она, ни Олег не хотят, заставила меня насторожиться.
– Вероятно, любят друг друга, – сказала я. У них обоих первый брак?
– Первый и последний, как мне кажется. Они… – Договорить она не успела, на лестнице раздались голоса Натальи и Силкина-старшего.
– Ох, зря ты не пошла, – сказала подруга. Жаль, кинокамеры нет. Видела бы ты отделку!
– Ты же знаешь, что не могла, еще дома голова побаливала. Спасибо Ксюше, таблетку дала. Сейчас совсем другое дело.
Разговор опять завертелся вокруг отделочных работ. В девять вечера Михаил собрался доить корову и предложил нам парного молочка, но мы вежливо отказались. С детства парное молоко вызывает у меня стойкое отвращение, а холодное – аллергию.
Распростились мы очень сердечно. Со взаимными уверениями в дружеских чувствах и надеждах на встречу. Едва отойдя от крыльца на безопасное расстояние, подруга таинственно шепнула, что у нее новости убойной силы.
– У меня тоже, – тихо ответила я, считая, что мои новости важнее, но необходимо повременить с их изложением, чтобы у подруги как можно ниже отвисла челюсть.
Челюсть отвисла у меня. Оказывается, Наталья наверху видела большую фотографию Анны и ее супруга, в котором она сразу опознала сегодняшнего ее спутника. На обороте фотографии каллиграфическим почерком было написано: «Нам сегодня три года». Надпись была датирована восьмым июля этого года.
Сопоставив данный факт с моими сведениями, мы пришли к выводу, что Олег ни в коем случае не мог воскреснуть дважды. Ну один раз – куда ни шло, а вот второй… Значит, либо ему повезло оба раза остаться в живых, либо он сам организовал эти аферы с собственным убийством. В последнем случае – он преступник, а Анна и вся ее родня – соучастники.
Полное недоумение вызывает поведение Анны. Судя по рассказам Ники и Лады Игоревны, а заодно уж и милой Юленьки из автосервиса «Альтаир», Анна должна быть махровой стервой. Но она и не на махровую-то не тянет. Такое впечатление, что речь идет о двух диаметрально противоположных личностях. Надо бы показать Нике фотографию Анны. Надо бы, да где ж ее взять.
– Фотография будет, – с торжеством заявила Наталья. – Я не верила своим ушам! – Думаешь, я в лес Деньку искать уходила? – Довольная улыбка сияла на ее лице. – Очень надо, сама бы прибежала! Я молодых супругов пару раз тайком сфотографировала, у меня фотоаппарат в куртке был. Думала хуторок заснять, да слишком быстро слинять пришлось.
От радости я подпрыгнула и чмокнула подругу в нос – не хуже Деньки. Это немного остудило Наташку, и она дернула меня за рукав. Оглядевшись, я поняла, что мы увлеклись и прошли свой дом. Пришлось спешно возвращаться. Все же не нравились мне темные ночи.
Баба Тоня, к нашему удивлению, не спала. Пригорюнившись, сидела на кухне, сложив руки на животе, и тихонько жаловалась Деньке на кур, которые перелетели из огороженной территории курятника и разрыхлили лапами гряду моркови. Денька преданно смотрела на бабулю и сочувственно постанывала.
С бабой Тоней мы просидели почти до двенадцати ночи, утешая ее тем, что скоро приедет дочь, ей будет повеселее, и что нахождение в нашем обществе более четырех-пяти дней просто опасно для состояния ее здоровья. Мы слишком взбалмошные – хуже своей собаки.
Ехать решили не раньше одиннадцати утра. Можно было бы поехать и позднее, но баба Тоня, лучший в Тверской области метеоролог, предупредила, что часа в три пойдет дождь.
