Издаю стон, когда Марк кусает меня за загривок и мелко дрожу. Вчера мы узнали, что это моё слабое место. Его губы, оказавшись на моём ушке, цепляют мочку и играют с ней. Погруженная в свои ощущения, не сразу разбираю его слова:
— Я знаю, что ты не спишь, Вишенка, — поворачивает мою голову и глубоко целует.
«В ванную не успела…» — обрывается еще не начавшая формулироваться мысль, когда я оказываюсь лежащей на спине.
— Такая чувственная, что не можешь сдерживать свое тело. Как же сладко ты извиваешься, — продолжает шептать, нависая надо мной, снова поднимаясь по ребрам к груди, нежно касаясь, а я обвиваю рукой его шею.
И только сейчас, сосредоточившись на теле, а не ощущениях понимаю, что действительно извиваюсь в его руках.
Ох, игра не удалась. Как же приятно бывает проигрывать…
Его рука спускается туда, где копится мое желание, и я жажду этого. Каждое промедление — мука для меня. Я вся превращаюсь в напряженный нерв.
— Тёплая, сонная, готовая для меня… — поцелуи смещаются на щеку, останавливаясь около уголка губ. А я и думать забываю о нечищеных зубах, когда он прикусывает тонкую кожу на моей шее.
Жар его рук окутывает, проходится по телу, проникает под кожу, касается сердца, заставляя его биться чаще от охватившего удовольствия.
— Не больно? — хрипло спрашивает касаясь, проверяя, беспокоясь. Ему тяжело сдерживаться, он тоже на пределе.
Издаю стон, отрицательно мотая головой.
В попытках поторопить Марка, обвиваю мужчину руками, запускаю пальчики в его волосы, а он целует, лелеет, нежит, качая на грани чувственности, но не переходя к единению.
— Пожалуйста… — хнычу, и слышу его тихий смех, и он снова дразнит меня, наслаждаясь.
Черт. Сдерживать стоны становится невозможным, он просто издевается надо мной! Кажется, это длится вечно. Каждый раз я жду, но каждый раз тщетно; каждый раз пытаюсь сама хоть немного приблизить, но Марк контролирует мои движения. Ногти давно впились в его спину, оставляя царапины, вторая моя рука запуталась в его волосах, но это лишь заводит его сильнее, как и мои мольбы.
— Марк, позволь мне, пожалуйста… сейчас… — и снова не разрешает. Уже трижды до и теперь снова.
— Ну же, милая, еще немного… Еще совсем чуть-чуть… — не знаю, чего он добивается, но кажется, умру сейчас.
Хнычу. Почти плачу в непонимании, когда он отстраняется. Перевернув меня на спину, Марк наконец делает то, чего я больше всего жажду.
Издаю вскрик — так ярко, до вспышек, я ощущаю его.
— А теперь чувствуй, маленькая. Возьми всё.
Бешенный темп, вес его тела, рычание и мои крики.
Это потрясающе и ни с чем не сравнимо, настолько сильно и бурно, что поглощённая эмоциями, я захлебываюсь в наслаждении. Марк, покусывая шею именно там, где мне нравиться больше всего, замедляется, давая распробовать. Отдаюсь этому, благодарно обнимая за шею, заведя руки назад. Он надолго захватывает мои губы, словно успокаивая, и наконец сосредотачивается на себе.
Мелко подрагивая, я смакую нас, ощущаю, как по телу распространяется блаженство.
А после Марк прижимает меня к себе спиной, а я глажу его руку, расположившуюся на моем животе.
— С добрым утром, — улыбается Марк, перевернув меня на себя. Мы снова уснули, и вот, спустя несколько часов сна я чувствую себя бодрой.
— Доброе, — шепчу куда-то в грудь. Его руки мягко поглаживают мое тело, пока я обвожу ноготком его пресс.
— Надеюсь ты отдохнула, — поднимаю голову и вижу, как прячутся в его глазах бесята.
— К таким марафонам я не привыкла, — хмыкаю, пытаясь спрятать стеснение за ухмылкой, но щеки пылают так, что я ощущаю это, а улыбка чешырского кота на губах Марка подтверждает мою правоту.
— Смущённая и воинственная — дьявольское сочетание. И безумно возбуждающее, — Мурлычет, выгибая бровь, а я чувствую его руку, спускающуюся с поясницы ниже и ниже…Силюсь отважно переглядеть Марка, но когда его пальцы касаются низа живота, вскакиваю с кровати, пряча распаленное лицо в ладонях:
— Я в душ, — кричу прежде, чем захлопнуть дверь ванной и слышу его смех.
Прислоняюсь спиной к двери, глубоко вдыхаю и расплываюсь в глупой, какой –то блаженной улыбке.
Случайный прохожий наверняка решил бы, что я сошла с ума и вызвал бы больничку, но откуда в ванне взяться случайному прохожему? Это же не аэропорт и не горнолыжный курорт…
Предусмотрительно замыкаю за собой дверь на замок. Возможно, Марк поймет, что мне нужно остаться наедине с собой, однако оставлять ему выбор не стану.
Мысли о моем предательстве не оставляют в покое, но я принимаю реальность: мне хотелось забыться, уйти от прошлого, раствориться в этих мгновениях и пусть сейчас я ощущаю себя мерзко, знаю: оно того стоило. Стоило даже горечи в дальнем углу моей совести, потому что я так же осознаю и то, что повела себя, как последняя проститутка.
Кутаюсь в халат, пытаясь оставить все мрачные мысли в мрачной комнате, как я нарекла ванну; расчесываю волосы и выхожу.
