По щелчку полностью

Меня раздражало, что она, несмотря на всё, что ДиЛаурентисы сделали ей и другим людям, переживала за их судьбу. Разве не этого она хотела? Не к этому стремилась всё время?

Ханна отложила газету, скрестила руки на груди и посмотрела на меня с недовольством.

– Ты знаешь, что нет. Мне не жалко их ни капли.

– Уверена?

– Что с тобой?

Её голос стал мягче. Она пересела ко мне на колени, обвила мою шею своими тонкими руками и погладила по затылку. Это было её коронным способом успокоить меня.

И это правда успокаивало, будто я был долбаным ручным псом.

От Ханны приятно пахло духами, мятным чаем и клубничным зефиром, который она ела до этого. Я расслабился и потянулся к ней, чтобы ощутить сладость её пухлых губ.

Ханна покорно открыла рот, впуская мой язык. Я обхватил её за затылок, чуть сжал, ощущая, как её дыхание становится прерывистым, и жадно поцеловал.

Всё вокруг исчезло. Ханна застонала, прижалась ко мне так сильно, что я почувствовал жар её тела даже сквозь слои одежды. Это пробудило во мне дикое желание снести со стола всю посуду и оттрахать её, но мы были дома не одни. Поэтому я отстранился, прежде чем это перестало иметь для меня значение.

– С ума меня сводишь, Птичка, – пробормотал я, пытаясь восстановить дыхание. – Скоро сведёшь окончательно.

– Просто хочу, чтобы ты наконец расслабился, – улыбнулась она и чмокнула меня в нос. – Помнишь, какой завтра день?

– Пятница, 1 ноября, – на автомате ответил я, потянувшись за кофе. – День как день. Или мы что-то планировали?

Ханна рассмеялась.

– О господи, ты серьёзно?

Я нахмурился, вспоминая важные даты, но Ханна не стала меня мучить.

– Завтра твой день рождения, гений.

– Ах да, совсем забыл.

Я правда забыл.

– Поразительно, – усмехнулась Ханна. – Только не говори, что ты его не отмечаешь.

– Отмечаю. Точнее, мне приходится его отмечать. Обычно всё организовывает Кристина. Для меня это не праздник, а формальность. Просто отмашка для общества, чтобы поддержать имидж. Если ты понимаешь, о чём я.

– Понимаю. – Ханна вздохнула и покачала головой. – Грустно слышать такое.

– Говорит та, кто целенаправленно превращала свой день рождения в траур на протяжении восьми лет.

– Это разные вещи, – огрызнулась она. – Я больше ценю тишину, чем шумные вечеринки, но такое событие, как твой день рождения, просто нельзя игнорировать.

Я пожал плечами.

– Это никакое не событие. Но если ты хочешь праздник – будет праздник.

Ханна улыбнулась и снова обняла меня за шею.

– Лучше скажи мне, какой подарок ты хочешь, пресыщенный всеми благами миллиардер?

Я ухмыльнулся и сжал её ягодицы.

– Твою сочную попку.

– Ни за что, – прорычала она, убрав мои руки. – Извращенец.

Я рассмеялся.

– Не мучайся, детка, мне не нужны подарки. Всё, что мне нужно, и даже больше, у меня уже есть.

Ханна цокнула языком.

– Ладно, сама придумаю. Есть пара идей.

– Но это, – я вновь положил руки на её ягодицы, – беспроигрышный вариант.

– За-будь.

Праздник устроили на крыше одного из наших флагманских отелей, откуда открывался панорамный вид на Нью-Йорк. Мягкий свет свечей, звуки живой музыки, самые близкие люди и верные партнёры – всё организовано со вкусом, без лишнего пафоса, так, чтобы мне было комфортно. Кристина хорошо постаралась. Надо будет поднять ей зарплату.

Я нашёл взглядом Ханну. Она всегда была одета с иголочки, но сегодня выглядела особенно потрясающе. Облегающее тёмно-синее платье в пол подчёркивало изгибы её стройного тела, а длинные рыжие локоны мягкими волнами спадали на плечи и спину, касаясь кончиками упругих ягодиц.

Её задница правда была моим желанным подарком – зря она отказалась.

Ханна поймала мой взгляд и улыбнулась. Заметив, куда я так пристально пялюсь, она закатила глаза и вновь вернулась к разговору. Рядом с ней стояли смеющаяся Кейт и недовольный всем на свете Джеймс.

Моя мама вместе с Фрэнком сидела за столиком и общалась с родителями Кроуфорда. Это был её первый официальный выход в свет спустя три года, ещё и в компании мужчины. Я видел, как она переживала, но всё равно отлично держалась. И я очень ей гордился.

Я тоже должен был расслабиться и повеселиться. Это было важно – для Ханны, для мамы, для всех. Я же чёртов именинник. Но мои мысли витали далеко от этого праздника.

Я думал о судьбе ДиЛаурентисов. Всё шло так, как я планировал: они остались в руинах, под завалами собственного дерьма. Но удовлетворения не было. Всё, чего я добивался – вот оно, передо мной. А внутри пустота. Словно этого было мало.

В последние несколько дней я всё чаще начал вспоминать отца: его холодный уверенный голос, его слова. Он не терпел компромиссов и всегда твердил мне, что нужно делать всё наверняка:

«Если любишь – люби так, чтобы без тебя дышать не могли. Если играешь – играй на победу, иначе не стоит и начинать. Если бьёшь – бей так, чтобы не встали. Полумеры – для слабаков, Теодор…»