По щелчку полностью

Впервые я был полностью согласен с его словами. ДиЛаурентисы упали, но я хотел услышать хруст костей. Добить. Уничтожить. Развеять их пепел по ветру. Чтобы моя девочка больше никогда не боялась.

Эти мысли навязчиво крутились в голове весь вечер, давили, звенели, как какая-то больная мелодия, заставляя меня нервно сжимать бокал.

А потом ко мне подошёл Блейк.

– Завтра в полдень младшего перевозят, – сказал он, чтобы услышал только я. – В федеральную тюрьму строгого режима во Флориде.

Я молча кивнул. Блейк не стал больше ничего добавлять и ушёл. Он всегда был немногословным и говорил только по делу.

Следом за ним появился Виктор. Его тяжёлая рука хлопнула меня по плечу, и он хищно улыбнулся.

– Слышал новости?

– Слышал.

Виктор оглядел меня, потом перевёл взгляд на Ханну. Он изучал нас с холодным расчётом, как учёный, наблюдающий за объектами эксперимента, фиксируя каждую деталь без лишних эмоций. И это жутко раздражало.

– Он тоже ей навредил, верно?

Я не ответил.

Виктор кивнул, принимая молчание за подтверждение. Сделал глоток виски, прищурился, словно взвешивая что-то в уме.

– Знаешь, некоторым людям слишком легко дышится даже в камере, – произнёс он спокойно, будто рассуждал о самых обыденных вещах, таких как утренний кофе или погода за окном. – Если мстишь – мсти так, чтобы жертва не могла подняться, Тео.

Истинный друг моего отца. Интересно, кто у кого понабрался подобных фразочек?

Виктор встретил мой хмурый взгляд, и улыбка на его лице стала ещё более ядовитой, как будто он знал, что происходит в моей голове.

– Я поехал домой. Если тебе понадобится помощь с травлей крыс – звони. В любое время. С днём рождения, сынок. Отец гордился бы тобой.

– Спасибо, Виктор.

Он ушёл, а я подошёл к краю крыши и опёрся о металлические перила. На город стремительно опускалась ночь, и я чувствовал, как эта тьма окутывает меня, вселяя внутрь что-то чёрное, инородное.

Виктор был прав: если я решил мстить, то должен был довести это дело до конца – без полумер. Я не мог допустить, чтобы в глазах Ханны снова отразился тот страх, который я видел в её взгляде, когда она впервые заговорила о своём прошлом.

Мне нужно было больше, чем просто победа – мне нужно было абсолютное уничтожение.

Но сейчас мне нужно было вернуться на праздник. Ханна нуждалась во мне, да и мама тоже. Я был обязан показать, что всё в порядке, что всё будет хорошо. Поэтому я вернулся к своим любимым женщинам, ощущая, как этот холодный мрак, что заполнил меня, отступает. И снова стал тем Тео, которого они знали – внимательным, заботливым, готовым защитить. Тем Тео, который всегда был рядом, кто берёг их, кто не показывал свою тёмную сторону, свою жестокость. И я был готов носить эту маску до конца.

До конца этого треклятого праздника.

Мы вернулись домой около десяти вечера. Я устал, не хотел ни с кем говорить, не хотел никого видеть. Просто ушёл в свой кабинет и запер чёртову дверь, чтобы остаться наедине с собой и своими демонами.

Сняв пиджак и расстегнув рубашку на несколько пуговиц, я налил виски, сел в кресло, и чужие голоса вновь заполонили мою голову, будто всё это время только и ждали, когда я останусь один.

«Завтра в полдень младшего перевозят…»

«Знаешь, некоторым людям слишком легко дышится даже в камере…»

«Полумеры – для слабаков, Теодор…»

Я вновь и вновь прокручивал всё, что произошло за последние недели. Всё, что узнал о подонке Оскаре. Все грязные подробности, запуганные лица тех девушек, которых он изнасиловал.

И запуганное лицо моей Ханны.

Вновь вспомнил его слова на вечере: «Не думал, что у тебя такие же вкусы, как у меня. Девочка что надо, правда? Я всё ещё помню, как сладко она стонала и умоляла меня не останавливаться…»

Сердце застучало быстрее, я сжал бокал в пальцах с такой силой, что он чуть не лопнул.

Ханна не могла сопротивляться, потому что была под действием наркотиков, которые ты, ублюдок, подсыпал ей в пунш.

Он не просто оставил на Ханне свой след – он оставил в её душе травму, а в чреве – ребёнка. И хотел похвастаться этим перед её отцом.

Злость вспыхнула во мне с новой силой, и я вскочил на ноги, расплескав виски прямо на брюки. В голове что-то щёлкнуло, будто кто-то снял пистолет с предохранителя и приставил дуло к виску. Пришло чёткое осознание: Оскар ДиЛаурентис не заслуживал жизни даже за решёткой.

У него оставались деньги, связи, люди, которые готовы были вытащить его, как только появится шанс. А шанс бывает всегда. Рано или поздно этот ублюдок выйдет. Оставить его в тюрьме – означало оставить ему надежду.

Нет. Я не мог допустить, чтобы эта мразь когда-нибудь вздохнула свободно. Я не мог позволить ему даже мечтать о втором шансе.

Тюрьма не будет для него наказанием – она станет его концом.