— Отсюда надо понаблюдать, — сказал проводник Гали. — С самой вершины хорошо виден Кара-Ункюр.
с вершины холма и простым глазом видны и кони, и овцы, и верблюды. Их было много. Люди суетились возле колодца, видимо, поили скотину.
Метрах в ста от колодца стояло с полсотни оседланных коней.
Группа людей в стороне торопливо вьючила верблюдов какими-то тяжелыми тюками. Тут же, в стане, под огромными котлами, пылал огонь. Дыма не было видно, по-видимому, подкладывали сухой саксаул. На восточной стороне паслись сотни две стреноженных коней.
В сторонке от котлов сидело полукругом много басмачей, о чем-то оживленно переговариваясь.
Проводник Гали неотрывно смотрел в бинокль.
Вдруг он громко сказал:
— Я вижу коня нашего Жеке!
— Да ну?!
— Где же?
Заволновались мы.
Он точно указал нам место, и мы на самом деле увидели серого коня нашего Жеке. Это произвело на всех тягостное впечатление…
По нашим подсчетам, басмачей было около трехсот. Банда, устроившая засаду на старой зимовке, тоже находилась здесь.
После обеда и короткого отдыха они, конечно, снимутся со своего стойбища и перекочуют в другое место. Надо было действовать.
Решили нанести внезапный удар с двух сторон: с востока и запада в тот момент, когда они будут заняты едой.
И только мы наметили предварительный план действий, как из лагеря выехали в нашу сторону два всадника. Это были разведчики.
Метрах в шестистах от нас они поднялись на холм, понаблюдали минут десять и повернули своих коней назад. Машины были тщательно замаскированы. Заметить нас они не могли.
Тем временем суета в лагере прекратилась, басмачи приступили к еде.
— Товарищи командиры, пора действовать! Иначе нам бешбармака не останется, — пошутил командир дивизиона.
Мы спустились с холма. Бойцы с жадностью докуривали "козьи ножки".
— Курите, курите, товарищи! Не скоро придется снова закурить. Сейчас начнется горячая схватка, не до курева будет нам, — сказал командир дивизиона.
Погода была жаркая. Еле-еле ощущался ветерок. Небо было чистое-чистое, словно выстиранное.
Лагерь басмачей находился на ровной местности, но за колодцами местность была сильно пересеченная.
Бойцы сели в машину; приготовили оружие, и мы двинулись в объезд барханов. Я со своей группой закрыл отход басмачам на запад, а другой взвод с тремя отделениями должен был нанести удар с востока.
Внезапное наше появление с двух сторон создало в лагере панику: люди, кони, верблюды, бараны перемешались, трудно было разобраться в этой каше. Многие побежали ловить стреноженных коней, часть бросилась бежать ка юг, беспорядочно отстреливаясь. Человек сто всадников успели занять выгодный рубеж в урочище Кара-Ункюр, находившемся в километре от басмаческого лагеря.
Чтобы не дать конным басмачам уйти и прорваться на юг, на машине перебросили станковый пулемет и закрыли им путь. Пулеметчик заставил залечь пытавшихся прорваться. Теперь они полностью были окружены нашим отрядом со всех сторон.
Упорный бой продолжался до самого вечера. Басмачи несколько раз пытались вырваться из окружения, но безуспешно. Куда бы они ни сунулись, их встречал ураганный огонь.
На моем участке к вечеру сосредоточилось около восьмидесяти басмачей. Они заняли выгодный рубеж и ожесточенно оборонялись. Их цель была ясна: затянуть бой до темноты и под покровом ночи уйти в пустыню.
Нам удалось, пользуясь пересеченной местностью, подползти к ним метров на пятьдесят. Приготовили пулемет. Нас разделяла продолговатая возвышенность, восточная и западная стороны которой были обрывисты. Басмачи занимали восточный склон обрыва, а мы — западный.
Наше неожиданное появление на таком близком расстоянии ошеломило их. Мы кричали им:
— Сдавайтесь, все равно вам не уйти!
Они отвечали:
— Ждите, когда у верблюда хвост отрастет до земли, — и открывали ураганный огонь. Под прикрытием нашего пулемета и лучших стрелков отделения Артамошкина и Тимофеева мы приблизились к басмачам и бросили одну за другой четыре гранаты.
Пользуясь их замешательством, я поднял отделение, и мы ринулись в атаку. И сразу очутились над обрывом как раз в тот момент, когда басмачи пытались сесть на своих коней. Пулеметчик Киров стал бить по ним длинными очередями.
Я и несколько красноармейцев спрыгнули с обрыва. Он был глубиной метра три.
И только я выпрямился после прыжка, как вдруг сбоку выскочил на меня огромный детина, в черной войлочной шляпе, с винтовкой в руках.
От такой неожиданной встречи мы оба опешили на секунду. Он хотел выстрелить в меня, но я машинально, ударом своей винтовки, выбил у него оружие и коротким выпадом нанес удар штыком. Он, не охнув, свалился.
В этот момент бежавший за мной пулеметчик Киров, не успев спрыгнуть вниз, вскрикнул и упал. Тяжело ранил его затаившийся бандит. Но и он, не успев даже перезарядить винтовку, ткнулся носом в песок от меткой пули подносчика патронов.
Под обрывом около пятидесяти всадников в панике спешно покидали поле боя. Они хотели прорваться на восток.
Однако дружный огонь отделения заставил их повернуть и укрыться за холмом.
