– Ну-ну, – Фабиан обнял меня и погладил по волосам. – Не плачь, с ним уже всё хорошо. Ты ни в чём не виновата, и это не только мои слова, – я шмыгнула носом, обнимая мужчину в ответ. – Тебе всё же лучше с ним поговорить.
Отпрянув от собеседника, я подняла на него свой заплаканный взгляд.
– Он не злится на меня? – Фабиан в очередной раз закатил глаза, дёрнув меня на себя, и мы оба оказались в коридоре. Мужчина закинул меня к себе на плечо и понёс. В таком положении было сложно понять куда. Негодуя, я повысила голос: – Что ты делаешь?!
– Вот сама у него и спросишь, – проворчал он. Послышался тихий скрип двери, а затем меня поставили на ноги. – Разбирайтесь!
Фабиан хлопнул дверью прямо перед моим носом, и в этот момент я поняла, что нахожусь в комнате, где уже бывала. Ранее в углу стоял уютный кожаный диван, окружённый мягкими подушками пастельных оттенков, а на стеклянном кофейном столике перед ним возвышалась красивая ваза с живыми цветами. Развернувшись, я увидела удивлённый взгляд Вильгельма, направленный на меня. Мужчина лежал поверх одеяла на кровати, которая заменила диван и кресло. На нём были пижамные брюки чёрного цвета, а торс перевязали поперёк бинтом.
Мои глаза снова наполнились слезами, ослепляющими и мешающими разобрать, куда ступаю. Опускаясь на край мягкой постели, я с трудом сдерживала поток эмоций, который мог вот-вот вырваться наружу.
– Не могу понять, на кого злюсь больше, – судорожно вздохнув, прогундосила я. – На тебя или на себя… Но я очень расстроена твоим поступком. А ещё мне больно понимать, что ранила тебя! – я смотрела на свои руки, не в силах поднять на мужчину взгляд. – Неужели никак нельзя?.. – мой голос понизился до шёпота, по щеке скатилась горячая капля. – Даже если нельзя, я не хочу забывать…
– Огонёк, посмотри на меня.
– Нет, – я отрицательно мотнула головой, сжав губы в тонкую линию.
– Почему?
– Я снова буду плакать, – прошептала, осознавая, что слёзы уже ручьём текут из моих глаз.
– Мне тоже больно, огонёк, – продолжил он и с трудом сел в кровати, – и не только физически. Больно видеть твои слёзы и знать, что я их причина.
Подняв свой взгляд на него, ощутила желание высказать возражение.
– Тебе нельзя так вставать! – запротестовала я, схватив его за руку.
– Я не вставал, огонёк, – он улыбнулся, притянув меня к себе, и поцеловал в макушку.
– Ляг, пожалуйста, – пробормотала я, прижавшись к его груди. Мужские ладони обхватили меня и потянули за собой, на мягкую постель. Но я вытянутыми руками опёрлась на кровать и обеспокоенно посмотрела на него. – Не тяжело?
Мужчина мотнул головой, смотря мне в глаза. Взгляд был полон нежности, и его обладатель ласково протянул ладонь к моему лицу и вытер выступившие слёзы.
– Я уверен, что тебе стоит прожить свою человеческую жизнь, – грустно проговорил он и, вздохнув, продолжил, – всё ещё так думаю… но, на самом деле, где-то глубоко внутри ощущаю себя неправым. То, что я сказал тебе, перед тем как стер память, это правда. Я не человек и не смогу сделать тебя в полной мере счастливой… это заставляет меня решать вопрос подобным образом. Лучше буду наблюдать за тем, как проходит твоя счастливая человеческая жизнь, чем позволю страдать от собственного выбора.
Мои руки упёрлись в матрас, и, с удивлением отпрянув, я замерла, погружаясь в глубины его чёрных манящих глаз.
– А что ты будешь чувствовать, наблюдая за моим «счастьем»? – одной рукой я изобразила в воздухе кавычки, выделяя последнее слово.
– Это имеет значение? – он нахмурился, глядя в ответ.
– Да, конечно, имеет! – возмутилась я, не понимая. – Ведь тогда, разойдясь разными дорогами, приятнее осознавать, что мы оба счастливы, в той или иной мере! Для меня это важно!
– Но ты же не узнаешь, – Вильгельм прищурился, а его голос приобрёл более весёлый тон, будто мужчина шутил.
– А я почувствую! – сложив руки на груди, буркнула я и отвела взгляд в сторону. – Почему в этот раз меня не мучили сильные головные боли? Ну… после того, как ты стёр часть моей памяти. В первый раз меня доставали мигрени. Или это никак не связано?
– Раньше такого не случалось, поэтому я не знаю, почему твоё сознание так сильно сопротивлялось, – он задумался, – быть может, Темпус специально сделала что-то не так… сейчас мы вряд ли сможем это выяснить.
Погрузившись в раздумья, я закусила губу, тут же ощущая покалывание, когда зубы вонзились в кожу. Внезапно рука Вильгельма мягко прикоснулась к моему подбородку, а большой палец нежно надавил на него, заставив разжать челюсть. Нижнюю губу жгло, напоминая о мною же оставленных маленьких ранках.
Опустив взгляд, я осторожно провела пальцем по краю перевязки на его животе.
– Такие раны… – тихо проговорила я, ощущая, что рука мужчины всё ещё держит меня за подбородок, – долго заживают? Кажется, ты упоминал об этом.
– Благодаря тому, что ты промазала, огонёк, – он провел большим пальцем по моим губам, задевая ранку на нижней, – и тому, что Фабиан способен меня вылечить, это займёт меньше времени, чем могло бы.