– Гляди, как он зол, – продолжал шептать бог Мудрости, – а тебя он не обидит, в отличие от меня.
– Звучит как бред! – шикнула я, но Фабиан просто толкнул меня вперёд, вынуждая врезаться в Вильгельма. Испуганно захлопав ресницами, я подняла взгляд на мужчину, лицо и интонация которого слегка смягчились после встречи наших глаз. Он приобнял меня за плечи и прижал к себе, закончив телефонный разговор.
– Ну всё, Вильгельм, отлипни от девушки, – вздохнул Фабиан, подходя ближе, – я хочу рану твою проверить.
– Я могу чем-то помочь? – поинтересовалась я, когда Вильгельм выпустил меня из объятий.
– Да, – усмехнулся Фабиан, – следи, чтобы он меня не ударил.
Мой удивлённый взгляд перемещался от одного мужчины к другому. У Фабиана в руках неожиданно появился поднос с бинтами и неизвестными баночками, который протянули мне, в то время как Вильгельм медленно снял футболку, открывая перебинтованный торс. Он предстал перед моими глазами во всей красоте своего величия, словно сошедший со страниц древних мифов: широкие плечи, впечатляющие мышцы рук и рельефный живот, словно выточенный из мрамора. Вильгельм был произведением искусства, олицетворением мужественной силы и грации. Даже в тот момент, когда мы наслаждались друг другом, я не могла не заметить его красоту, но тогда не так внимательно изучала это идеальное тело.
– Лета, слюни подбери, – с усмешкой прервал мои мысли Фабиан, подойдя ближе, и взял с подноса ножницы, – а то весь пол зальёшь.
– Вообще-то я просто смотрела, – пробурчала я, скривив губы.
– Ага, конечно, – съязвил хирург и засмеялся: – У тебя всё на лице написано. – Стоило ему вернуться к Вильгельму, как смех прекратился. Я не сразу сообразила, в чём дело, но взгляд, которым одарили Фабиана, был пугающим и жутким. Подняв руки, будто капитулируя, тот издал многострадальный вздох: – Всё, я затыкаюсь.
– Вот так и убивают взглядом, – заключила я, что вызвало на лице Вильгельма улыбку.
– Кошмар! – поразился Фабиан и обратился ко мне. – Что ты сделала с вечно хмурым богом Смерти?! Он же сейчас улыбается! Хотя, может, это его перекосило так?
Я прыснула от смеха, но как только разрезанные бинты с тихим шелестом упали на пол, взору открылся красноватый шрам в форме звезды. Мои глаза расширились, а сердце сделало болезненный скачок, словно пытаясь вырваться из плена глубокого раскаяния. Невыносимый груз вины навис надо мной, надавил на плечи, словно камень, таща на самое дно морское. Я причинила ему боль, ранила его, и теперь собственные душевные раны кровоточили от мучительного осознания этого поступка. Хотелось сжаться и спрятаться от себя, от мыслей, ото всех. Сжимая ручки подноса до того, что костяшки моих пальцев побелели, я прикусила губу и поникла.
– Рана почти затянулась, я удивлён, – серьёзным тоном произнёс Фабиан, подойдя ко мне. Мужчина взял маленький квадратик марли и капнул на него голубоватой жидкости из пузатого флакончика. – Заклею небольшой повязкой. Думаю, через пару дней полностью затянется.
Слова, казалось, звучали из-под водной толщи. Я даже смысл пропустила мимо ушей: мои мысли были заняты самобичеванием. Ощущался груз ответственности за случившееся.
– Лета? – неожиданно раздалось над моим ухом. Сердце замерло, дрожащие руки чуть было не упустили поднос, когда я резко повернулась и встретила взгляд Вильгельма. В его глазах виднелось беспокойство. Он уже успел надеть футболку, но его лицо выражало тревогу. Я моргнула несколько раз, отгоняя бурю чувств, и поняла, что, вероятно, слишком углубилась в раздумья. – Всё нормально? Ты сейчас будто заплачешь, огонёк.
– Всё в порядке, – успокоила его я, улыбнувшись уголками губ.
Пальцы мужчины плавно скользнули по моей щеке. Прикосновение оставило тёплый след на коже, словно ласковое объятие весенних солнечных лучей.
– Чувствую себя ворчливой бабкой, – прервал нас Фабиан, всплеснув руками, – они тут милуются, а меня бесит!
– Так и скажи, что завидуешь, – съехидничала я.
– Да, – нервно заявил он и улыбнулся. Щёлкнул пальцами – и поднос исчез из моих рук, будто его и вовсе не было. – Асталависта! Я пойду поработаю. Хоть кто-то в этом доме должен работать!
Мужчина покинул комнату, оставив нас наедине. Сердце затрепетало в груди, заставляя меня покраснеть. Кажется, Вильгельм хотел поговорить, и я даже предвидела, о чём. Мужчина только открыл рот, но я его опередила.
– Я знаю, что ты хочешь сказать, – начала я, – но позволь для начала мне озвучить то, что пытаюсь сказать уже давно. Мои чувства к тебе искренние, и я не уверена, буду ли ещё когда-либо испытывать подобное. Понимаю, что ты божество и нас ждут последствия, – сделав глубокий вдох, продолжила. – Ты прав, человек и бог не могут быть парой… Но даже если ты вновь сотрёшь мне память, я продолжу искать тебя в своей душе и снах. Ведь эти воспоминания для меня бесценны… – с каждым словом мой голос становился тише. Ощущая себя жалкой, давя в себе слёзы, продолжила. – Как и ты… Ты дорог мне. Я готова быть с тобой столько, сколько позволишь. Ведь я люблю тебя, Вильгельм.