Моя личная ненависть к ЕГЭ, дочернему а ля рюс предприятию Болонской конвенции, укрепилась вчера, представьте, кавычками. Тридцать студентов третьего курса журфака не сговариваясь взяли слова в кавычки, потому что слова употреблены в переносном значении. Метафоры там всякие — вотэтовотвсе не одобрила б училка, вынужденная готовить к ЕГЭ с первого класса. Я не шучу. Есть такой учебник.
Притомившись вырезать кавычки и в сотый раз поведав, что кавычки вокруг переносного суть дилетантизм, я попросила их объясниться — и вдруг узнала, что для ЕГЭ по русскому надо разбираться в переносных смыслах, и школа требует непременных кавычек, и на местах усердствуют. Солнце не гаснет, а «гаснет», потому что погаснуть не может. Бедное солнце. А еще школа требует ставить точку в конце заголовка.
…Дубовый шкаф мой показательно слетел со стены — NB — осенью 2017 года. Дубовый шкаф, вручную сделанный в 1992 году из дубового сундука, полученного у внучки великого советского И. Уже не спросишь того деда, откуда пришел к нему старинный сундук. Теснятся в уме печальные догадки.
Интуиция подсказывает, что дуб бесцельно не летает. Что-то архиважное хотел сказать мне многоуважаемый шкап в семнадцатом году. А я вам.
Во-первых, берегите наших детей от современного образования, отравленного Болонской конвенцией. Во-вторых, следите за новостями с моей кухни. Пресня всегда Пресня.
Сентябрь 2017 года,Москва, Пресня<p>Абсолютная проза<a l:href="#note23" type="note">23</a></p><empty-line></empty-line>Часть первая
Макабр и роуд-мови, но байопик.
Сложив из них фразу, я почувствовал удушье,
словно я мигрант и меня угрозами вынудили сдавать экзамены на языке народности урарина.
Это как выматериться, когда не хотел.
Ловко стоять невозможно никак, но им удавалось. Держа спины с аршином, мальчики спорили в очереди за мороженым, поплевывая буквой ш — Шопенгауэр, Шехтель, почему-то вокзал, абсолют, селедка и снова-здорово — Шеллинг, Ницше, Витгенштейн, а я не знала никого кроме Шопена. Свысока, выбрасывая шелуху согласных на Тверской бульвар, играли воздухом рослые мальчики, оставляя во рту жемчужные ядра тайн, ослепительные, как Печорин, оценивающий белые зубки Мери, — в бархатных глазах увлажненной Мери. В синих курточках — клубных, оказалось через десять лет, пиджаках двубортных, — они варили золотые цепочки неслыханных словес, а я не смела дохнуть, чтобы не пропустить: «Религиозная философия — оксюморон и логический вывих». Сейчас послушать — и что? Кому мешало спящее дитя?24 Мальчики высоко держали голые подбородки. Девочка, полная текстов из учебника вроде «ни в ком зло не бывает так привлекательно, ничей взор не обещает столько блаженства, никто не умеет лучше пользоваться своими преимуществами…» — хотела еще слов, больше. Таблеток от жадности, и побольше.
* * *
