По следам кисти полностью

Когда у всего мира пандомия (παν+domus) без признаков структуры, и даже мысль о будущем порочна — не зря все грамотные вспомнили Виктора Франкла — «Trotzdem Ja zum Leben sagen: Ein Psychologe erlebt das Konzentrationslager»40 — все как по бункерам — всех будоражит — все привыкли жаловаться на непонятливый мир людей, из истории не извлекающих, из личных ошибок не добывающих, и все привыкли хулить Создателя, устранившегося от дел, — а тут вдруг прямое вмешательство Провидения, а кто не в силах, тот сиди дома, в приятной дикости, то бишь естественной среде обитания, — тогда человек растекается не по пирамиде Маслоу, а по моральным уровням Кольберга, и на сто квадратных километров окрест — от силы двое, кто может понять мою фразу целиком. Пещерные энциклопедисты. (Малыш, ты хочешь в пещеру Encyclopædia Britannica? Нет? А почему, кстати? Бумага старых фолиантов обреченно пахнет сладкой пылью жизни.)

Главное достижение моих камерных наблюдений за мозгом, находящимся в моем черепе, это а) безболезненный отказ от выравнивания текста по ширине: прежде мой надрыв, моя страсть, а сейчас мне все равно. Второе из хорошего: б) конец пинг-понга я — они. Из тех лет, где несвобода, выросла свобода, и произошло это насильственным путем выдавливания из привычной среди, хотя все до единого были предупреждены. Не было уже надежды, что человечество перестанет производить пластик и кормить им китов. Не было ни малейшей надежды, что заморская страна с конституционным счастьем в основном документе вдруг вспомнит, что она не одна.

Россия в 1913 году красиво прямила спину и держала чашу технологий всклянь, и — женская туфелька весила 37 граммов. Потом ее оболгали в школьных учебниках. Империя владела туфельками и дамами, беспроблемно размещавшими ножку в невесомой коже отечественной выделки. Подобная технология и бесподобные дамы вообще-то говорят о мировом господстве, наступившем или наступающем, и перекашивает систему, и платформа Эшби выравнивается сама, без нашего повеления, а уже как она кого подбросит и куда, нам не дано предугадать, и тут все дело в везении. России в 1914 не очень повезло. Туфелька потерялась в 1917 окончательно. Формулировка — хоть и позже — William Ross Ashby: «Разнообразие исходов [ситуации], если оно минимально, может быть еще более уменьшено лишь за счет соответствующего увеличения разнообразия, которым располагает регулятор». Скучненько так, неброско, а вчитаешься — позвоночник резонирует. Вчитайтесь. Ну попробуйте. Мир — система. Не бывает так, чтоб одна ее часть опупела и вылезла на оптимум, греется себе на солнышке, а все остальные работают так себе, и жизнерадостный оптимум опупевшей части им нисколько не мешает. Так не бывает, и это единственный урок истории.

Та же коллизия сейчас: в 2020 человечество может обернуть Землю длинным баннером: конец истории. На двухстах плюс-минус языках, чтобы хоть на сей раз все все поняли. Хватит кормить китов пластиком. Хватит молиться на триллион долларов. Не в деньгах счастье. (Как завернула!..)

В деньгах тоже счастье, много счастья, если есть талант быть счастливым; но уровни разные. Поднимаемся лично-индивидуально, а подъюбочник со стразами видно всем: медиаразврат. Не хочу пугать мирных жителей Васюков, но богатство для многих со времен Мартина Лютера имеет сотериологический смысл. Дело не в яхте, а в гарантированном посмертии. Я понимаю: в 1991 вас не предупредили. Грядущую битву за уровень в загробной иерархии демократическая пресса не осветила. Кто не верит, не пойте мои «Валенки». Битва за небесный салон, за свою антресоль, за возвращение в лучшем костюме. Для пустоголовых обжор богатство никчемно — просто пляж и чика с писькой. Но среди умельцев, родившихся пятнадцатый раз, идет смертный бой, и все очень серьезно. В некотором смысле хорошо быть крутым болваном с двумя извилинами, кредитом и шортами по колено, и чтобы все включено.

Друг мой Али (сокращение от AI — ИИ) мне сказал: «Мы шлем приветы колдунам, обещавшим человечеству квантовый переход, а человеку квантовый компьютер. Горожане враз одичали. Дикие, радуйтесь, вы познаете то, чего нет: себя» И если б антропоморфный робот Али умел хохотать, тут он высмеял бы меня мне в лицо. Но пока не умеет. Ржет конем. Более того, один ученый депутат ходит с проектом e-law. Законодательство для роботов. Чтоб они надо мной не хихикали.

Это так странно, что даже весело, и поговорить не с кем. Никто не хочет со мной говорить об ИИ, потому что знающие не говорят с профанами, а профаны сами все знают. Пропастёнка углубляется.

Словом, мой ковидоложественный опус можно завершить заявлением, что в моем юбилейном году, который ждан был и желан, все пошло не туда, куда намечалось, и получилось у прозаика счастье, описанное в детском стихотворении «Счастье». Это единственное мое опубликованное стихотворение. Сборник «Кораблик». Издательство «Детская литература». СССР. Сработало. Littera scripta manet. Моя подстольная письменность овеществилась.