— Да нет, — мужчина горько усмехнулся. — Мне многие говорили, что обманула. Но я чувствовал, что это не так. Понимаете, в этом просто не было смысла. Я уже сейчас не помню, но, по-моему, это она сама решила оставить адрес, когда я убивался, что мы больше не увидимся. Просто бы промолчала, да и все, зачем ей адрес выдумывать? Да и сообразил я потом, это она мне свой домашний адрес дала. Она же в Сарапул этот несчастный не домой ехала. А я когда с ней общался, словно в тумане был, голова вообще не работала. В общем, так начались мои поиски. Сперва я заехал в Навашино — по пути как бы, там, где она садилась в поезд. Там тоже улицы Димитрова нет, потом во Владимир заехал, потом в Нижний. Везде одна история — либо улицы такой нет, либо дома, либо ее самой. Попытался через институт найти, а фамилии не знаю, да и институтов много. Правда, меня это не останавливало. Друзья уже смеялись, что я как Лукашин, со своей третьей улицей строителей, по городам мотаюсь. Говорили, что невозможно так влюбиться за один день, не бывает так. Скорей всего я себе образ выдумал, и в этот образ влюбился. А девушка самая обыкновенная, конечно, сразу не стала показывать свои плохие стороны, вот и произвела впечатление. И я головой понимал, что они правы, но вот здесь, — мужчина дотронулся до груди, — продолжало ныть. В общем, дождался отпуска и поехал по крупным городам искать эту улицу Димитрова, все последние деньги спустил. Через три недели, когда уже почти кончились деньги и дни отпуска, заехал я в Калугу, просто уж по пути в Москву. Нашел там улицу Димитрова, дом шестнадцать. Звоню в седьмую квартиру. Мне открывают дверь, и у меня все замирает. Представляете, открывает девушка, ну просто один в один как та: и рост, и волосы, и фигура. Но я понимаю, что это другая девушка, не та, но так похожа. А я так часто крутил ее образ в голове, для меня это было уже просто наваждение. Я останавливал женщин на улице, которые лишь отдалено, со спины напоминали мою попутчицу, я буквально бредил этим образом. И тут практически стопроцентное совпадение, но не она. И что-то во мне надломилось, мне вдруг стало так себя жалко, все эти дни, ночи, сотни километров потраченных зря. И я разрыдался. Как мальчишка, который не может плакать, потому что он «будущий мужчина», и поэтому глотает горесть, но от этого слезы льются еще сильнее. И эту лавину уже не остановить. А та, которая мне открыла, ничего не могла понять. Пришел какой-то мужик и рыдает на пороге, — мужчина с улыбкой замолчал, словно проигрывая внутри ту ситуацию.
— Испугалась, наверное, — сказал я. — Могла и милицию вызвать.
— Да что вы, — мужчина сделал еще глоток. — Какая там милиция. Она меня тогда пожалела. Сказала, что впервые видела, чтобы мужик так горько плакал. Решила, что у меня горе какое-то большое. Пригласила домой, чаем отпоила. Я ей все рассказал.
— А дальше?
— Дальше я заметил, что девушка хороша собой, а еще, что она тоже одинока. А моя душа искала такую, почти такую. У меня была еще неделя. Я снял себе комнату в Калуге и стал ухаживать за моей новой знакомой. Оказалось, что она тоже очень интересная личность — учительница литературы. За одну неделю мы с ней обошли все музеи выставки в городе, побывали в театре. А когда мой отпуск подошел к концу, я позвал ее с собой в Москву.
— И она согласилась?
— Да, — мужчина пожал плечами, — почему нет. Я был молод, не урод, на перспективной работе, москвич. Конечно, она сомневалась, но адепты литературы всегда были подвержены романтике. А тут почти «алые паруса» — приехал, увез.
— И что было потом?
