На другом берегу было сидеть одиноко. Пусть я чужой и пусть я не вписываюсь, кто мне помешает немного искупаться в чужой дружбе. Я полез обратно в воду, уже с меньшим желанием и даже с легкой опаской. Когда я плыл в эту сторону, то не думал о пути обратно. А вода уже не казалось такой теплой, а противоположный берег — близким. У меня даже мелькнула мысль найти ближайшую переправу на тот берег и перейти по ней, но единственный мост маячил где-то на краю горизонта и, похоже, не был пригоден для пешего перехода. Попасть под поезд, протащившись в плавках несколько километров тоже было бы не лучшим решением. Значит надо просто плыть. Как назло куда-то подевались смелые отдыхающие, заплывающие на середину реки, лодки, катающие влюбленных и пьяных, и пришлось вспахивать локтями водную гладь в полном одиночестве. Где-то на середине я остановился, чтобы перевести дух. Да, курение и безобразный образ жизни дают о себе знать. Мысленно пообещав себе начать думать о бросании вредной привычки, и хотя бы два раза в неделю выбираться поплавать, я приступил к последнему рывку до берега. В голове промелькнула мысль, что никто из ребят, и конечно же, Саша, про меня даже не вспоминали. Куда я делся? Что со мной? А вдруг я уже утонул. Что тогда — они пожмут плечами, вызовут полицию и спасателей, а потом поспорят, что делать с моими вещами. Сокол, благородно отнесет их ко мне домой, у него же есть вход через крышу. Интересно, я его закрыл? Но тут мне стало не до переживаний за сохранность вещей в квартире, моя правая нога неожиданно повела себя странно и перестала слушаться. Более того, как-то неестественно вывернувшись, она начала сильно болеть и словно набрала вес. Я понял, что совсем не могу сдвинуться с места. Паника. Я заставил себя глубоко дышать. Во-первых, я прислушался к ощущением и понял, что вторая нога у меня все еще функционирует нормально, во-вторых, я все еще плыву, только медленнее. В принципе, мне надо было просто продолжать грести и все, но нестерпимая боль в ноге сильно мешала, зажигая «аларм» в моем испуганном сознании при каждом движении. Я перевернулся на спину, к счастью, обладал таким навыком, и поплыл глядя на солнце, чуть приподняв сведенную ногу над водой. Да, я уже понял, что это было спасение, но так неприятно дрейфовать, не видя берега, когда тебе хочется уже быстрее выбраться на сушу.
— Извините, — сказал я какой-то женщине, встретившись макушкой с ее пятой точкой.
Я доплыл, вышел, сел на песок. Я так устал. Больше никогда не войду в воду. Больше никаких рисков для жизни.
— Ром, — рядом нарисовался мой крышный брат.
— Чего? — мне хотелось рассказать Соколу, что он только что пропустил грандиозное шоу — спасение утопающего самим собой, но что-то в его озадаченной смазливой морде заставило меня промолчать.
— Не сходишь со мной?
— Куда? — не понял я.
— К этим, — Сокол кивнул головой в сторону бывалых. — Надо же гитару забрать.
— А я тебе зачем?
— Но их же трое.
— А ты что, драться с ними собрался?
— Нет. Просто для поддержки.
— Ты понимаешь, как это глупо будет выглядеть? Представь, что ты идешь к соседке за солью и берешь с собой приятеля, для поддержки. Смешно же.
— Смотря какая соседка.
— У тебя и такие случаи бывали?
— Ну, сходи со мной.
— Ох, Сокол, — я поднялся. — Навязался ты на мою голову. Иди к ребятам и сиди, как ни в чем не бывало. И даже не думай глазеть в их сторону.
— А ты?
— А я принесу гитару.
— Ромыч, ты настоящий друг, — сказал мой приятель с таким выражением лица, словно собирался расплакаться.
— Иди уже.
Дождавшись пока Сокол вернется к ребятам, я двинулся в сторону бывших сидельцев. Впрочем, что я знаю, может у них хобби такое — тематические татуировки, а сами они инженеры и летчики испытатели.
— Я прошу прощения, — сказал я, подойдя. — Но нам нужна наша гитара.
Мужчины прервали свой разговор и посмотрели на того, кто добыл для их праздника инструмент. Но шансонье молчал, и я так же, как давеча и он, просто подошел и взял гитару. Вдруг певец остановил меня, схватившись за ремень гитары.
— А мы еще не все спели, — сказал он.
— Очень жаль, — ответил я, как можно ровнее. Хоть я и выпендривался перед Соколом, но подобных конфликтов боялся как огня. Страшно в какой-то момент почувствовать в себе отсутствие решимости. Почему-то именно этого страха я всегда боялся. Но бывалый не стал раздувать конфликт, он усмехнулся, словно услышал хорошую шутку и отпустил ремень. Не дожидаясь новых инсинуаций, я решил не искушать судьбу и быстренько ретировался.
— Ну как? — спросил обеспокоенных Сокол, забирая у меня гитару.
— Что «как»? Гитару отдали.
— А что он от тебя хотел?
Видимо мой крышный брат все-таки глазел в нашу сторону. Вот как с такими идти в разведку — ничего нельзя доверить.
— Ничего, сказал, что хотел бы еще сыграть.
— Я ему больше не дам гитару, — резко ответил Сокол и стал прятать инструмент в чехол.
— И правильно, — согласился я с его решением. — Я тоже снова не хочу ее забирать.
— Да мы бы сами… — начал говорить что-то Димон, но вдруг прервался и стал испуганно смотреть мне за спину. — Смотри, снова идет.
