— А что, раньше захаживал? Она беременна, друг мой. Вряд ли мне стоит опасаться.
— Вот-вот, — закатывает глаза Людарик, — пожалуй, я повышу тебе зарплату за такое неудобство.
— Ха, задел бы, будь я и правда женат. Возможно, ты приходил к моей матушке. Хотя… — щурится он, — у неё хороший вкус.
Людарик Даймонд фыркает.
— Лучше налил бы начальнику коньяка… А с этими двумя… Не знаю, сам разбирайся. У меня нет настроения.
— Понял, — улыбается он уже вполне довольно. — Хорошо.
— Я всем скажу, что ты официально будешь вести это дело. В конце концов, в прошлый раз ты был прав, а я тогда ещё пешком под стол ходил.
Людарик лучезарно улыбается, будто и не избавляется от головной боли в виде дурацкого волчьего дела прямо сейчас.
Бернард же, судя по всему, остаётся вполне этому рад.
— Ответственно, конечно, и ново для меня… Одно дело иметь своё мнение, другое… — но он одёргивает себя и собирается, становясь серьёзным и уверенным. — Я согласен. Благодарю за доверие.
— Ты такой милый… — тянет Людарик. — Я к себе, и не надо туда никого пускать. Хочу побыть в одиночестве.
***Элис Богард сидит в одиночной камере, греет руки о кружку с кипятком и думает о Герберте Оуэне.
Граф едва не нажил себе проблем, пытаясь её вызволить. Он то кричал так, что его едва не скрутили, то пытался её выкупить, из-за чего на него едва не повесили статью о взятках…
Вот на какие глупости способен голодный мужчина!
Верно, понял, что Курт не так хорош в готовке, как она…
Кстати, насчёт кузена, хорошо бы, чтобы он не спалил замок к приходу графа.
— Что смотришь? — переводит Элис взгляд на серую крыску в углу. — Хозяин голоден, и мы поголодаем. Не страшно.
***
Курт в общем не прикладывает никаких усилий к побегу, ему давно не доводилось спать всласть, ни о чём не беспокоясь, не ожидая ножа от воришки из шайки-лейки…
Плохо, что в комнате довольно холодно, но несколько покрывал и пальто сглаживают ситуацию.
Ещё была проблема с малой нуждой, но стеклянная бутылка решила и этот вопрос.
Проспал он больше, чем когда-либо за всю жизнь. Помнится, даже в детстве, когда он тяжело болел, родители не позволяли валяться в кровати до обеда.
Ни ему, ни Элис…
Где же она? А этот пёс?
К голоду он привык, но душа требовала развлечений.
Он облазил всю комнату в поисках чего-нибудь ценного, но нашёл лишь какие-то коробчёнки с женскими премудростями и журнал для настоящих леди.
Странно, Курту казалось, что на женщин не полагается пачкать бумагу…
Он перечитывает уже в пятый раз рецепт тыквенного пирога, истекая слюной, когда замечает за окном снующего рядом незнакомца и… тут же ложится на пол, рядом с грудой баночек, от которых пахнет вялеными травами.
Кроули греет в карманах ладони, ёжится от моросящего дождя, что то набирает обороты, то превращается едва ли не в туман, и чертыхается тихо, шёпотом. Пока не замечает нечто, промелькнувшее в окне.
Он останавливается, направляя туда пристальный, пытливый взгляд, и замирает, забывая дышать.
Призраки?
Нет, в призраков Кроули не верит. Он, можно сказать, учёный, исследователь! Он верит в фэйри…
Если есть оборотни, должны ведь быть и они. И уже их, наверняка именно их, люди и называют то призраками, то ещё кем. А о замке ходит множество слухов!
— Эй! — кричит он, чудом всё же протиснувшись за ворота, чтобы подобраться поближе к потемневшим стенам замка. — Эй, здравствуйте! Я… Я видел вас!
«Вот те на! Теперь лежать тут трупом, пока граф его не прогонит… А вдруг он… по мою душу?»
Курт додумывается… обмазать лицо чем-то вроде разведённой с маслом глины, а волосы — желейным розовым… кремом? Всё тут же начинает печь кожу, видимо, потому что истёк срок, как её, годности.
Но теперь, если его заметят, хотя бы не узнают в лицо…
Курт с пыхтением подтягивает к себе и чьё-то ночное платье неприятного, жёлтого оттенка.
А ведь переодеться женщиной — прекрасная идея избежать одних проблем и нажить себе других!
А Кроули тем временем подбирается ещё ближе и придумывает даже бросить в окно маленький камушек.
— Простите, уважае… уважаемое! — исправляется он, не зная, как лучше обращаться к тому, у кого, возможно, нет пола. — Я пришёл с миром!
Курт высовывается в платье и бросает на него гневный взгляд.
А он отшатывается, едва не падая в лужу.
— Я… Моё имя Джон Кроули, — приподнимает шляпу. — Я буду снимать здесь комнату и… И жить вместе с вами. Кем бы вы… Кем бы вы ни были, сущест… — он осекается и решает добавить элемент комплимента, не зная, будет ли оскорбительным выбранное обращение: — прекрасное существо.
Курт прочищает горло и внезапно начинает сипеть, словно сорвал голос.
— Хозяина дома нет! Уходите!
— Да-да, я знаю, э… Мисс? Он знает, что я должен быть здесь. Но задерживается, видимо… А может, — он набирается храбрости. — Может, вы могли бы меня впустить?
— Существо не может впустить-с-с-с-с-с.
— Что же мне, так и мёрзнуть под окнами? А вы… Граф знает о вашем существовании, существо? — Кроули от волнения начинает шепелявить, но старается держать лицо и продолжать храбриться.
Курт, не зная, как лучше ответить, сначала кивает, а затем качает головой из стороны в сторону.