— Всё будет в порядке.
Она знает, что должна перегнать лошадей сама, ведь если всё вскроется, будет проще обелить остальных.
Хотя Герберту это в любом случае навредит.
Впрочем, с его-то репутацией, может быть, будет уже неважно — одним телом больше, одним меньше.
Она умывается, переодевается, бросает в печь рубаху, заляпанную кровью. На всякий случай. На столе оставляет графин с виски и уходит.
Спустя какое-то время Герберт заходит в гостиную и находит на столе бутылку. Волнение за Элис заставляет увязнуть в тяжёлых размышлениях, которые вытягивают из него и без того малый запас сил. Но сон не идёт, он знает, что если даже попытается заснуть, ничего не выйдет, пока Элис не вернулась в замок. Поэтому вряд ли будет хуже, если…
— … мы выпьем? — доносится до него обрывок фразы, словно завершение собственной мысли, и Герберт только теперь понимает, что рядом с ним стоит Кроули.
— Что? — промаргивается он.
— Говорю, — повторяет Кроули, — что, если мы выпьем?
— А, да, конечно, — он разливает виски по стаканам и садится на диван.
Там же устраивается и Кроули. Но разговор не вяжется, обоих гнетут недавние похороны, если можно это так назвать, и связанные с этим мысли.
— Пойду проверю, как там Курт, — поднимается Герберт.
— Но…
Видимо Джону оставаться одному совсем не хочется, но граф успокаивающе поднимает руку и заверяет его:
— Я сразу же вернусь, одну минутку, — и, захватив с собой лишний стакан, поднимается наверх, надеясь, что хоть там не застанет ничего, что впоследствии придётся с трудом скрывать.
Его тревожит тишина, когда он поднимается на чердак и подходит к двери, но вскоре с той стороны слышатся голоса и Герберт усмехается, разобрав обиженное девичье: «дурачок…», и стучит, прежде чем зайти.
— Да не убийца он, поняла? — доносится голос Курта. — Что там? То есть кто? Стражи?
— Это я, — толкает Герберт дверь и обводит их (благо в приличном виде оба, если не считать брюк на девчонке) замученным взглядом. — Решил угостить, — протягивает стакан.
— Подожди, — бросает он Дине и выходит на лестницу, вцепившись в графа. — Ну чего?
— Что, чего? — хмыкает он, и вручает-таки стакан Курту в руки. — Элис отлучилась, ждём её. А так ничего…
Он хочет спросить, куда это отлучилась и, возможно, наорать, но вглядевшись в Герберта, на удивление, сдерживается.
Только опрокидывает в себя содержимое стакана и морщится.
— Как ты?
Герберт передёргивает плечом.
— Живой пока, — усмехается мрачно. — Пытаюсь себя убедить, что всё это нужно лишь переждать, как и любую другую бурю, после которой следует спокойствие и тишина… У вас тут всё в порядке? Девчонка то шебутная, как я посмотрю. А вообще, — решает он вдруг, — хочешь, спускайся к нам в гостиную, а?
— Ты такой добрый, что даже бесишь, — ухмыляется Курт.
Как вдруг подступает к нему, глядя в глаза.
— Что? — слегка теряется Герберт, но не отступает, напротив, кладёт ладонь ему на плечо и слегка сдавливает. Вместо объятий, так сказать. И говорит вдруг: — Не добрый я, обычный… Привязался к тебе каким-то образом. Ты… стал мне как сын. Пожалуй, так.
Курт… упирается лбом в его грудь и тяжело дышит.
— Ну, что ты… Всё будет хорошо, вот увидишь, — шепчет Герберт, с теплотой гладя его по волосам. — Ну, будет тебе, будет… А то я совсем расклеюсь, совсем размяк что-то, — усмехается и мягко отстраняет Курта от себя. — Пойдём? Хватит тебе здесь сидеть, Джон тебя теперь не сдаст.
— Я хотел… — неуёмная улыбка появляется на его бледных губах, — тебя поцеловать.
Герберт смеётся.
— Весьма неожиданно.
— Может быть, хоть это заставила бы тебя врезать мне, а?
Он бы ещё попытался сделать что-то провокационное, на это толкает собственная тоска.
Но замок посещает очередной гость. И на этот раз без стука. Дверь успели починить, но не заперли.
— Вам тоже не спится? — доносится голос… Людарика Даймонда.
— Чёрт, — выдыхает Герберт, вмиг мрачнея. — Что он здесь делает? Запрись, веди себя тихо, — кивком указывает он Курту на дверь и спускается.
Кроули наливает Людарику, забыв спросить его, и возвращается на своё место.
— Совершенно не спится. А вы… Всё в порядке? Граф не говорил, что ждёт вас здесь…
— Не думаю, — тянет глава стражей, порядком истрёпанный, — что мне нужно приглашение.
— Это уже наглость, — замечает вышедший к ним Герберт.
— Я имею права являться в любое время суток, если это касается дела. Тем более сейчас, когда ты на свободе лишь по моей прихоти, Оуэн.
Герберт приподнимает бровь.
— И зачем же вы здесь, смею спросить? Что нового в нашем деле?
— Ничего нового, в этом и дело.
Он отпивает виски, ни капли не морщась, словно это кристально чистая вода.
— Красивый перстень? — указывает на единственное украшение, что осталось на нём после того, как пропал Бернард Хизар.
— Пожалуй, — честно отвечает Герберт, вглядываясь в него.
Кроули обводит обоих непонимающим, встревоженным взглядом. Визит главы стражей явно его, мягко говоря, не обрадовал. И Джон даже не пытается это скрывать.
— Я нашёл его ночью или утром, когда произошло первое убийство. Не помню точно. Знаете, что забавно?