Надежда Кухарец давала подробные показания потому, что брак с Николаевым для нее оказался явным просчетом. Все надежды, что, выйдя замуж, она будет жить обеспеченно, по крайней мере, в условиях блокады, рухнули. Не успела выйти замуж, как супруга посадили.
Кухарец была у Николаева не единственной «блокадной женой». До нее он три месяца жил с работницей кладовой Надеждой Буровой. Когда же объявил ей, что к нему придет другая женщина, Бурова ушла, не предъявляя особых претензий. С Николаевым ее ничто не связывало. Никаких чувств, так же как и у Кухарец, к этому уже немолодому человеку у нее не было.
Николаева вполне устраивала скромная должность кладовщика кондитерской базы. Он вел себя так, будто конфеты, шоколад, изюмовый джем, вино, с таким трудом доставлявшиеся в осажденный Ленинград с Большой земли, принадлежали лично ему. Он брал кондитерские изделия, чтобы угощать женщин, обменивать на вещи да и самому есть. В то время, как другие голодали, умирали от истощения, от дистрофии, Николаев буквально обжирался. «Я на эти конфеты смотреть уже не могу», — признавался он. Его портфель всегда был набит чем-нибудь из сладостей. Николаев действовал на складе, как настоящий грызун. Съест то, попробует это. Откусит от одной плитки шоколада, бросит, начнет другую. Он один опустошил целую бочку плодоягодного вина.
Конечно, если бы приходившие на базу ревизоры не так безответственно выполняли свои обязанности, они бы давно схватили хищника за руку. Но ревизоры были слишком доверчивы. Они лишь бросали беглый взгляд на штабеля коробок и ящиков. А между тем многие из этих коробок и ящиков были давно опустошены. Содержимое бочки ревизоры тоже ни разу не проверили. Однажды один из них подошел к бочке, потолкал ее, услышал, что в ней что-то плещется, и решил: вино. А в бочке была… вода, которую Николаев налил туда, когда вино было выпито.
Ревизоры были беспечны, а директора магазинов, которые получали от Николаева товар, слишком добры. Попросил Николаев Таранову принять вместо одного сорта конфет другой, и та согласилась. Так же поступила и заместитель директора соседнего магазина Балакина.
Всего Николаев похитил 1002 килограмма шоколада, 999 килограммов конфет, 25 килограммов джема, 246 литров вина. Его объяснения о том, что он делал это якобы по указанию руководящих работников райпищеторга, не подтвердились. Учитывая тяжесть преступления, совершенного Николаевым в условиях военного времени, суд приговорил его к высшей мере наказания — расстрелу.
И еще об одном деле из судебного архива блокадной поры мы хотим рассказать. Его «герои» — работники одной из столовых.
Правильно налаженное общественное питание имело во фронтовом городе огромное значение. Многие столовые в Ленинграде назывались рационными. Ленинградцы отдавали туда свои карточки, и работники столовых обеспечивали их трехразовым питанием. Они несли ответственность за то, чтоб люди полностью получали продукты, которые им полагались по норме.
Та пищеточка, о которой пойдет речь, тоже была рационной. Но…
Началось все с заявления, написанного командиром роты строительного батальона, питавшегося в этой столовой. Товарищ Величко сообщал, что приготовляемые здесь супы безвкусны, кроме воды, соли и малого количества крупы, ничего не содержат, никакими специями не заправляются. Каши — чересчур жидкие. Масло в них обнаружить трудно, так как оно не подается отдельным кусочком, а кладется прямо в котел. Пойди проверь, положили ли его туда и сколько!
Так писал Величко. Его заявление заинтересовало сотрудников милиции, прокуратуры.
Первые же проверки и допросы работников столовой показали, что не неопытностью поваров, не отсутствием продуктов объясняется то, что в этом пункте питания супы и каши были водянистыми, невкусными, малопитательными. Причина заключалась в другом — здесь занимались хищением продуктов.
Всем распоряжался руководящий повар Никифоров, уже немолодой, обрюзгший мужчина. От него постоянно несло табаком и вином. Его белая рабочая куртка, колпак и передник всегда были не первой свежести. Судя по их измятому виду, можно было подумать, что он в этой одежде и спал.
Никифоров начинал свою поварскую работу еще до революции. В 1913 году открыл собственную столовую на 2-м Муринском проспекте. И хотя после революции работать ему пришлось уже в системе советского общественного питания, замашки у него на всю жизнь остались старые. И вот этот тип оказался в дни блокады во главе производства в столовой.