— Девоньки наши пропадают. Деревня и так маленькая, а тут еще горе такое… — Он промокнул светлые глаза посеревшим от грязи платком. — Внучка моя тоже… Уйти не успел. А первой мать ее, доченьку мою, уволок…
— Кто?
— А! — Махнул рукой. — Подозреваем, что линарь приблудился.
Я кивнул. И услышал за спиной:
— Нет. Не пойдешь. Слышишь меня, Кейел? Я не пускаю.
— Я соберусь, — обратился я к перепуганному деду, — и выйду. Подожди меня во дворе.
— В Заболоть пойдешь?! — Лери отскочила от двери; накрашенные свеклой губы скривились на белом лице. — Зачем она тебе? Да на кого пойдешь?! Ты слышал его?! Там линарь!
Я не хотел слушать. Отодвинул Лери в сторону и направился в комнату за одеждой. Переступил порог. Зубы заскрежетали. Сын Лери как-то пододвинул табурет к моему комоду и поднял тяжелую крышку. Добрался до оружия. Хныча бесшумно пытался засунуть кинжал обратно в ножны. Порезав руки, измазал все в крови. Увидев нас в дверях, уронил кинжал и упал вместе со стулом.
Лери ахнула, бросаясь к мальчику.
— Когда же это прекратится, а?! Посмотри, что ты наделал! Я просила тебя хранить свои железки в сарае! Все в крови! Все в крови!
Она зарыдала. Следом зарыдал и перепуганный эльфенок. Его острые уши мы с Лери перед сельчанами оправдывали, напоминая, что у нее прапрадед был чистокровным эльфом. Изредка могло повезти любому, когда слабая кровь высших существ могла победить сильную кровь низших. Нам верили. Но мне от этого легче не было.
Я подошел к комоду, забрал оружие в охапку и направился к выходу, оглядываясь по сторонам. Одеваться лучше на улице.
Когда вернулся за походной одеждой, Лери обняла зареванного мальчика крепче и, позабыв недавнюю ссору, опять запричитала:
— Сын тебя не видит! Все пропадаешь в своем лесу и пропадаешь! Ладно в нашем… Но в Заболотье-то тебе зачем?! Кого мы там знаем? А нас?! Тебе дело до них какое? А умрешь если?! Сына без отца оставишь! Хоть раз о нас подумай…
Сколько бы я ни делал для нее, ей всегда казалось мало.
Я хлопнул входной дверью, отрезая крики за спиной. Дед застенчиво топтался рядом и прятал от меня виноватые глаза. Он слышал слова Лери и детский плач, но отказываться от моей помощи не спешил.
Первым делом я выяснил у него, может ли он прямо сейчас идти обратно. Он ответил с готовностью.
— А как же, сынок, — крепко обхватив посох, произнес мягко. И не подозревал старый, как сердце тронул за живое всего одним словом. Я отвернулся, разглядывая знакомые дома и стараясь спрятать от старых глаз бледность. — Боюсь, как бы кровопийца всю мою деревню не убил, пока я тут хромаю.
— Почему не отправили кого-то помоложе?
— Да кого ж это отправлять прикажешь? — он покачал головой, сутулясь сильнее. — Парни наши охраняют девок и Луной и Солнцем. А я староста к тому же. Я в ответе.
И, пригорюнившись, совсем замолк.
У речного домика я попросил деда подождать немного. Решил проведать Окрина. Эльфиор сидел, свесив ноги с дощатого настила, и смотрел на себя в воду. Оперевшись рукой на столб, я спросил:
— Как ты?
Окрин и не вздрогнул. Как знахарка ни пыталась спасти его матушку от тяжелого недуга, недуг одолел. Несколько рассветов назад Окрин с отцом хоронили ее в земле, где-то в глубине леса.
— Получше. — Он выдавил из себя улыбку, поднимая на меня ясные глаза. — С отцом думаем обратно в Обитель вернуться. У вас тут существа с виду добрые, а как ковырнуть — гнилье внутри. Ты извини меня, что я так прямо тебе о том говорю.
— Ничего. — Я с улыбкой стукнул ребром кулака по столбу. — Когда уходите?
— Пока не решили. А ты снова охотиться?
— Позвали.
— Дед дошел?
Я кивнул. Улыбка Окрина стала естественней.
— Я ему спускаться помогал. Думал, что убьется или по дороге помрет, но к Солнечной не дойдет. Но смотри, что любовь с существами делает. Ради любимых сельчан такой путь старик проделал, — присвистнул слабо, но с искренним восхищением. — Я рад, что ты ему не отказал. Удачи тебе, Кейел.
— Духи будут добры к нам — еще вернусь до твоего ухода.
— Поспеши! — донеслось в спину. — Хоть попрощаемся!
Запел глухарь. Птица осторожная, но наш шум ее не перепугал. Линарь не из крикливой нечисти…
Сгущались сумерки, умирало Солнце, цепляясь последними красно-рыжими отсветами за листву и темные, покрытые мхами стволы. Проходя мимо поваленного бревна, я склонился за сумкой. Голова закружилась, меня повело в сторону, и, падая, я успел ухватиться за крепкий сук. Стоял, повиснув на нем, и пережидал слабость. Пальцы второй руки сильнее сжимались на толстых хрящах.
Линарь не из крикливой нечисти. Он двигается бесшумно; в ночи можно услышать лишь хлопанье огромных кожистых крыльев. У линаря белки глаз без радужки и зрачка — он слеп на глаза от природы, но мир видит. И видит прекрасно. Все его органы, каждый сантиметр серо-белой кожи улавливают кровотоки живых существ. Чуть слабее он чувствует потоки воздуха и тепло от неживых поверхностей. Мало обладать сноровкой, чтобы убить линаря в одиночку. И безумие идти на него в одиночку…
