– Они всё извратить хотят. На нас своё дерьмо!..
Вывести из себя нашего шефа, следящего за каждым словом, – это великое событие. Но я не ослышался, замоблпрокурора даже кулаки сжал и лицом запылал, того и гляди вспыхнет. Понять его особого ума не требовалось: Виктор Антонович, значась заместителем прокурора области, непосредственно отвечал за всё следствие в органах прокуратуры, и шишек на его бедную голову постоянно сыпалось, сколько в тайге не соберёшь.
– Раз они таким образом, – начал я изобретать велосипед. – С больной головы на здоровую пытаются, может, тогда будет правильным ознакомить этого Сурова с нашим документом? Представление – это вещь официальная, форма прокурорского реагирования на серьёзные нарушения законности, предусмотрена УПК. Он парень умный, расставит точки.
– Это уж как Николай Петрович решит, – буркнул Колосухин. – Действовать их же методом? Нет, Игорушкин такие средства не признаёт.
– В бою… – заикнулся я. – А-ля гер ком…
– В бою, конечно, все средства хороши, но мы не противники. Не враги. И не сражения разыгрываем между собой. Это знаете, куда завести может?
– А у них, значит, хватает совести так поступать?
– У кого у них?
Я впопыхах не нашёл ничего более путного как воздух перед собой головой боднуть, но получилось, видимо, с содержанием, потому что Колосухин обернулся весь в сумрачных раздумьях, изучать-то особенно его глазам было нечего – на белой стенке забытая с прошлого оперативного совещания табличка с показателями следственной работы за восемь месяцев, выше – бодрый Леонид Ильич с оптимистическим взмахом руки и звёздочками на груди. Вдохновляющая поза, но только не в этот раз, и шеф, совсем понурившись, посоветовал:
– Сошлитесь всё-таки на болезнь Павла Никифоровича. Мол, выйдет на работу, тогда милости просим. Он старший в следственной группе, ему и решать. Разъясните, если надоедать станет, про тайну следствия. Это требование закона, а не наши выдумки.
На том и остановились. Возвратившись в кабинет, я начал названивать Федонину, трубку он взял сам, Нонна Сергеевна, не отходившая от него, уже тоталитарный режим отменила и убежала в аптеку; мы этим и воспользовались, обсудив проблемы.
– Заинтересовались нами, – начал я с главного, происки газеты и милиции меня задели больше всего.
– Суров – паренёк нормальный. Зря о нём так, – неожиданно остановил меня Федонин довольно бодрым тоном, так что у меня исчезли последние сомнения насчёт его здоровья. – Мы с ним как-то вместе выезжали в район по хитроумному убийству. Что тогда газету заинтересовало, уже и не помню. Какое-то совпадение было, по-моему, Суров сам родом из той деревни или из того же района, где потерпевший проживал.
– Землячок, значит? – не терпелось мне.
– Ну да. Но самое интересное в другом. Там убийцей женщина оказалась, во как, брат!
– Шерше ля фам?
– Не так, чтоб уж и шерше. Баба деревенская. И детей у неё куча. А пострадавший тёртый был калач, он не одну её вокруг пальца обвёл. Городской альфонс. И чего он на деревенскую позарился? Правда, личиком-то ничего была. Он её сам грохнуть собирался, как и с прежней своей подружкой поступил, а она его раскусила. Пробовала уговорить, он ни в какую. Вот она, когда он зазевался и… Не помню уже, чем его по голове очакушила, но скумекала: на обочину оттащила и в канаву – вроде как автомобильная жертва. Мы в деревне той дня два вместе с журналистом куковали, пока я возился с этим убийством. А статью он знатную накатал. И не приврал ничего. Так что можешь его не опасаться.
– А я и не опасаюсь, но с делом знакомить не собираюсь. И вообще вы бы выходили, Павел Никифорович, чувствую, командирский тон ваш восстановился.
– Я и сам рвусь, но Нонна…
– Врач есть. Выглядите… даже по телефону вполне на пятёрку.
– Скажи ещё на шестёрку, – хмыкнул старый лис. – Ты вот что, Данила Павлович, найди там у меня в столе список, который Петрович давал, и отработай по нему справку. Всех нами допрошенных по этому списку перечисли и их показания приложи. А то, как заявлюсь, Игорушкин меня к себе потребует.
– Будет сделано. Только зацепочка имеется. Я уже и сам этот список разыскивал – Колосухин потребовал.
– И что же?
– Не нашёл.
– Как так! Он у меня, помнится, в стопке лежал на левой… нет, на правой стороне стола. А вечером я, как обычно, всё в ящик… Ты все ящики глядел?
– Все. Я же вам звонил, прежде чем лезть в них? Забыли?
– Да тут не до этого было!
– В ящиках списка не нашлось.
– Ты внимательно, боец, это дело нешуточное?
– Обижаете, Павел Никифорович.
– Если список пропадёт, с меня Петрович голову снимет!
– Приезжайте, ищите сами, – обиделся я.
– Высылай машину.
– Да вы что!
– Высылай. Я тебе говорю, Игорушкин нас растерзает, если список утрачен будет.
