Наступило время перемен. Революция сгладила все социальные неравенства, но забыла на этом остановиться, стирая жизни, судьбы, души. В сердце Лаванды не осталось места для страхов. Отчаявшаяся девушка принимает решение вступить в ряды самоотверженных солдат и отправляется на поиски Прим. Преодолев все трудности Лаванда и Прим снова вместе. Юноша и девушка оказываются на другой стороне революции, но всё так же в самом её эпицентре. Борьба неизбежна. Как сделать выбор за что бороться?
Запах сырости и грибка проникает в легкие, отвлекая внимание от назойливого звука капающей воды. Она собралась под крышей после дождя и теперь, маленькими капельками монотонно падающими в огромную лужу посреди комнаты, или подвала (сама не знаю, что это) окончательно сводит меня с ума. На уроках истории нам рассказывали, что в древние времена рабов и пленных подвергали подобной мучительной пытке. Со мной этот фокус не работает, парочка диагнозов из ряда психических расстройств у меня уже есть. Я не знаю сколько времени здесь нахожусь, и что сейчас за время суток. Здесь постоянно темно, свет падает только от мигающей лампочки – коротят провода.
Бетонные стены и пол поражены глубоким грибком, похоже вода тут стоит всё время, а не только во время дождя. После того как моё тело превратили в фарш, избивая не один час, я не чувствую холод от бетона. Каждая клеточка горит огнем, но я могу спокойно лежать, прислонив щеку к полу и не переживать, что замерзну, наоборот, так даже легче. Сложно определить, как давно я так лежу, за это время я успела предположить, что у меня множество внутренних переломов, и наверняка внутреннее кровотечение. Возможно смелые предположения преувеличены, ведь я могу шевелиться. Хоть и не хочу. Движения заставляют тупую боль отзываться резкими вспышками острой. Иногда я теряю сознание и за последнее время, это лучшие минуты в моей жизни.
С момента, как я впервые открыла глаза, скучать мне не приходилось, я была увлечена занимательной игрой – отличала реальность от сумасшествия. После салочек с собственным разумом в происходящем выстроилась логическая цепочка, я смогла ответить себе на ряд вопросов. К примеру, я определила: это реальность, ведь я чувствую боль, а в лавандовых кошмарах есть только страх перед болью. Я точно знаю, прошло не менее трех дней с момента провала задания, ведь гематома на виске стала понемногу спадать. Я горжусь собой, я смогла удержаться от приступа и осталась в здравом рассудке. Пока смогла…
В промежутках между перекурами (судя по запаху от формы), двое солдат мятежников возвращают меня в детство. Если я ещё увижу когда-нибудь Прим нужно не забыть ему сказать, что он проспорил мне упаковку клубничных жвачек и самодельный лук со стрелами, и не какой-нибудь, а именно тот что Брут смастерил для него миллион лет назад.
В тот далекий день, когда соседский мальчик предложил свою верную дружбу, мы сидели под звездным небом до самого утра за разговорами, что заставили меня забыть о всех проблемах. Он спросил: «Чего ты хочешь больше всего на свете?», а я не задумываясь ответила глупость: «Хочу машину времени». Помню, как перебрала самые неприятные моменты подбирая подходящий день куда хотела бы вернуться. Прим смеялся и утверждал, что это невозможно. «Конечно невозможно», – подумала я, но сказать подобное вслух было недопустимо. Мы спорили до тех пор, пока мальчик не пообещал мне упаковку клубничных жвачек и свой любимый лук. Он был уверен, что я никогда не выиграю этот спор.
У меня были большие надежды на будущее и новые технологии, а в итоге, вернуть меня в самые страшные моменты детства удалось двум солдатам при помощи обычного мокрого полотенца. Интересно, где таким несложным хитростям пыток учат?
Все дети проказничают и вредничают, как правило, наказанием за детские шалости служит самый темный угол в доме, где нужно стоять пока не осознаешь всю безрассудность своего поведения, ну или пока не решишь, что признать правоту взрослых и вывесить белый флаг применения, лучше, чем стоять и ждать пока тебя съест таракан или ещё чего хуже – мокрица. Моим воспитанием занимался отчим, и только когда мама не видела.
Как мама не старалась каждую субботу отмыть хлоркой угол возле шкафа в подвале, но плесень никуда не уходила. Грибок становился менее заметным, но вскоре нарастал снова, из-за чего запах сырости был неотъемлемой частью подвала, куда Матис приводил меня для наказаний.
Если вина была недоказанная, он ставил меня лицом в сырой угол и заставлял стоять до тех пор, пока я не признаю вину, а если доказанная, наказание было интересней: он брал мокрое полотенце, выкручивал своими сильными руками из него всю воду, сматывал в широкий жгут и бил до тех пор, пока я не попрошу прощения с десяток раз. К подсчету принимались только искренние мольбы о прощении, поэтому от начала наказания и до его окончания, приходилось не меньше двадцати трёх ударов по телу. Боль от такого удара похожа на внутренний перелом, но фактически они не оставляют синяков. Маме говорить было запрещено.
