Назимов был контужен на фронте, и, когда нервничал, у него слегка подергивалась левая щека. Чтобы скрыть это, он медленными движениями ладони массировал лицо. Сегодня инженер почти не отнимал руки от щеки.
- Боюсь, не приключилось ли с ним чего серьезного,-продолжал Назимов, усаживаясь в плетеное кресло.-Уж очень Митя угрюм был в последние дни.
А вчера на целый день уезжал куда-то. Он, правда, любил иногда выезжать в горы или соседние колхозы, но не делал никогда из этого секрета, а вчера почему-то не сказал мне, куда ездил.
- Странно... - задумчиво проговорил Евгений.
- Очень странно! -возбужденно повторил Назимов и усердно потер щеку. Попробуй, Женя, расспросить дядю Рустама. Видишь, он радиомачту поправляет. Может быть, ему известно, куда ездил вчера Дмитрий.
И, не ожидая согласия Евгения, Назимов высунулся в окно и позвал коменданта базы.
Спустя несколько минут огромная фигура коменданта, прозванного за атлетическое сложение Пехлеваном (богатырем), с трудом втиснулась в окошко домика Астрова.
- Салам алейкум, Женя! - приветствовал Курганова дядя Рустам, называвший всех на базе, кроме начальника, по имени.
- Алейкас салам!-отозвался Евгений и спросил, не знает ли дядя Рустам, куда ездил вчера Астров.
- Не знаю,-ответил Рустам.-Утром оседлал я Мите Мюнаджима, а вечером принял его обратно. Ни Мюнаджим, ни Митя не сказали мне ни слова, куда ездили, - пошутил комендант.
Мюнаджимом, или Звездочетом, звали любимого коня Астрова, на котором он часто выезжал на прогулку в горы.
- Ты не шути, дядя Рустам,-серьезно заметил Евгений. - Митя ведь пропал куда-то.
-Знаю,-ответил Рустам и нахмурился.- Сам искал его по всей базе. Даже в соседних колхозах наводил справки. А вчера я удивился, что Митя не сказал, куда ездил. Даже на вопрос мой не ответил. Очень задумчивый был. Не расслышал, наверно, о чем я его спрашивал. Больше того тебе скажу: всю ночь не спал Митя. До утра огонь в его окне горел. Никогда раньше не сидел так поздно.
Все услышанное Кургановым от Муратова, Назимова и Рустама серьезно обеспокоило его, и он решил немедленно идти к Сарычеву.
Откровенный разговор
Было уже темно. В квартире Антона Кирилловича горел свет. Он писал что-то за своим огромным письменным столом, уставленным разными безделушками. Через окно Курганову было видно его сухое, узкое лицо, склонившееся над какой-то бумагой.
Евгений постучал в оконное стекло. Сарычев вздрогнул и, щуря близорукие глаза, стал всматриваться в темноту.
- Кто там?-спросил он.-А, это вы, Евгений Николаевич? Заходите.
Курганов вошел. Антон Кириллович предложил ему камышовое кресло и коротко спросил:
- По поводу Дмитрия Ивановича?
- Да,-ответил Евгений, все еще не садясь в предложенное кресло. - Что бы это могло значить, Антон Кириллович?
У Сарычева было бледное лицо, в глазах светился тревожный огонек.
- Ничего не могу понять... - растерянно проговорил он.
- Но все-таки,-настаивал Курганов,-есть же у вас какое-нибудь предположение? Он ваш ученик, так что вы лучше других должны его знать. Кроме того, в последние дни...
- Вот именно, в "последние дни"! - вспыхнул вдруг Сарычев.- Не результат ли это "последних дней"?
- Объясните яснее,-нахмурился Курганов, не совсем еще понимая мысль Сарычева, но уже догадываясь, к чему он клонит.
Антон Кириллович ответил не сразу. Помолчав, он произнес медленно, с трудом подбирая нужные слова:
- Я полагаю, что его сильно обидело решение комиссии. Совершеннейшей бестактностью было с их стороны заявить Дмитрию Ивановичу, что он занимается бесплодными экспериментами...
- Зачем же вы утрируете так заявление комиссии?-возмутился Евгений.-Никто не говорил Дмитрию о бесплодности его экспериментов. Ему лишь посоветовали не спешить с постановкой новых опытов, а серьезно изучить уже достигнутые результаты. Я лично считаю это мудрым советом. Ведь в последний год Дмитрий почти не продвинулся вперед в своих поисках сверхсветочувствительного металла для фотоэлементов. Он попросту топтался на месте, нервничал и, видимо, совершал ошибки. Ему нужно было переменить тактику в достижении своей главной цели; заняться временно другим делом, попытаться реализовать уже достигнутые результаты, и, кто знает, может быть, это подсказало бы ему новое, более удачное решение трудной задачи. Что же обидного в таком совете комиссии?
Антон Кириллович нервно теребил какую-то бумажку. Не глядя на Курганова, он заметил раздраженно:
