Когда я приехал в Грузию, все кругом цвело, благоухало, на все лады распевали птицы, а по ночам на полянах в траве и в лесу светились зеленоватым мерцающим светом тысячи светлячков. Из Сигнахи, пешком, по горной дороге, мимо гигантских платанов и темно-зеленых кипарисов я спустился ко храму святого великомученика Георгия. В храме после всенощной было пусто, пахло свечами и ладаном, и монахиня, матушка Ангелина, доканчивала свои дела у свечного ящика. Я прошел в усыпальницу святой Нины и, помолившись, опустил в щель мраморного надгробья Катино письмо. Оно упало прямо на скрещенные на груди руки святой Нины, ее древнего мозаичного изображения. Я вышел из храма вместе с монахиней, и она большим старинным ключом заперла церковные двери. Рано утром я попросил матушку Ангелину открыть храм. Она открыла и встала на своем обычном месте у свечного ящика. Со страхом Божиим я вошел в наполненную ночной тишиной усыпальницу святой Нины. Заглянул в щель надгробья в надежде увидеть письмо, но его там не было. Я не ожидал этого и от испуга похолодел. Что это? Чудо, или мне все это приснилось? Но письма не было. Непонятный трепет охватил меня. Я знал, что велика у Бога святая Нина, но такого я не ожидал. Отца Мелхиседека уже не было в живых, и я решил молча хранить эту тайну. Я вышел из храма, сел на траву, стал вспоминать все необыкновенные происшествия, какие случались здесь со мной. Так, в один из первых моих приездов ночью меня охватил безумный страх, и я позорно бежал отсюда. Нечто подобное произошло с одним моим знакомым. У него вообще было какое-то умопомрачение. Вначале ночью у него схватило живот, и он раз десять бегал в нуждное место. Затем стал нарастать панический ужас. Бросив в комнате все свои вещи, он на рассвете помчался на автостанцию и сидел там до автобуса, дрожа от холода и страха. Старец Харалампий сказал, что такие случаи здесь часты с теми, кто по греховности своей не угоден святой Нине.
Было со мной здесь нечто странное, когда я не мог уехать из Бодби. Попрощавшись со старцем Харалампием, рано утром я выходил на дорогу и шел к автостанции в сторону Сигнахи, но вдруг меня останавливал какой-то невидимый упругий барьер, который я не мог преодолеть. Я возвращался назад в Бодби к иноку Харалампию, который говорил мне: "Значит ты еще недомолился. Святая Нина еще не отпускает тебя. Иди и читай у гробницы ей и Божией Матери акафисты". И так было до трех раз, пока я не был отпущен.
Катя после этого случая с письмом тоже ездила к святой Нине и после говорила мне, что там так хорошо, так утешно, что можно там прожить всю свою жизнь.
Прошло двадцать лет с тех пор, как Катя уехала из России. Все обстоятельства се жизни интересны, так получилось складно и удачно, что Катя смогла уехать. Вначале она жила при монастыре в Лос-Анджелесе, где подвизался иеромонах Серафим Роуз, потом через несколько лет уехала на Святую Землю в православный Горненский монастырь. На монастырь тогда были частые нападения врагов Христовых: то гранату через ограду бросят, то злодейски зарезали двух монахинь. Катя тогда тоже пострадала. Ее столкнули с высокой и крутой каменной лестницы, и она получила множественные травмы, после чего три месяца пролежала в больнице. После выписки из больницы она перешла, по благословению, в юрисдикцию Иерусалимского патриарха, приняла постриг с именем Иоанны и обосновалась в монастыре, что на Сорокадневной горе около Иерихона. Эта гора называется еще горой Искушения, где сатана искушал Господа нашего Иисуса Христа. Монастырь очень древний, пещерный, и принадлежит Греческой Церкви. Сейчас Катя уже не Катя, а игуменья мать Иоанна. Летом там страшное пекло, солнце раскаляет камни так, что до них не дотронуться, появляются тучи москитов, кругом унылая, голая пустыня, окруженная такими же унылыми, голыми меловыми горами. Зимой свищут холодные ветры и льют дожди. Монастырь расположен высоко, наполовину горы, и за водой надо спускаться вниз. Вот так и живет там профессорская дочка - Екатерина премудрая. Здесь, в Питере, она все болела, чахла, мучилась и физически, и нравственно. Но там, в этой гибельной пустыне, ее просто не узнать. Это стала крепкая духом и телом, энергичная и очень деятельная игуменья. О своих болезнях она просто забыла, и благодать Господня почила на ней.
Мой знакомый, Николай Кузьмич, недавно совершил паломничество на Святую Землю. Я потом позвонил ему и спрашивал о его впечатлениях. Он любезно рассказал мне. Я спросил:
- Были ли вы в монастыре на Сорокадневной горе и видели ли игуменью мать Иоанну?
Он ответил:
- Был и игуменью Иоанну видел. Она даже сама водила нас, паломников, по всему монастырю и много и интересно рассказывала. Какая это светлая личность! Меня очень поразило, что она - гречанка, так великолепно владеет русским языком.
- Николай Кузьмич, - сказал я, - она не гречанка. Это наша русская Катя - прихожанка Князь-Владимирского собора, бывшая жительница Петроградской стороны.
