Убив Злодея, Герой сам попал в списки тех, кого надо уничтожить. Гарри смог уничтожить тех, кто погубил его семью, но цена этой победы слишком велика. Решив использовать шанс на исправление ошибок, Гарри перенесся в прошлое, случайно заняв тело своей будущей матери. И что теперь делать? Обезвредить злодеев и найти счастье с тем, кто стал любовью всей его жизни!Примечания автора:А что, если Гарри воспримет воспоминания Снейпа слишком серьезно?..Фанф навеян шикарнейшим произведением Заязочки «Из жизни попаданцев». Рекомендую! А также, огромное впечатление на меня произвело одно интервью. Я как-то читала заявление одного фаната, описывающего свои чувства к предмету обожания, гитаристу какой-то группы: «если бы я стал женщиной, я бы пошел на все и женил его на себе!». Представляете? На все! И это человек, занимающий довольно неплохое положение в обществе. Именно это послужило добавочным толчком для описания Гарри – до какой степени может дойти фанатизм?Предупреждения читателям: никакие вопли о извращениях и прочей лабуде не принимаются. Как сказал один мой читатель: «Если самка – значит ГЕТ!»Автор опять обчиталась некоторых опусов по психологии и словила неслабый глюк…
В небе царила ночь. Темная безлунная ночь: только звезды ярко сияли во тьме. Городок спал; никто и ничто не нарушало покой жителей. В доме, расположенном на Тенистой улице, перпендикулярной Тупику Прядильщиков, также царила тишина. Мистер и миссис Эванс спали также, как и их дочери, Петуния и Лилия.
Маленькая Лилия улыбалась во сне, нежно прижимая к себе плюшевого мишку, подаренного матерью несколько лет назад, на ее шестой День рождения. Часы, стоящие в холле, начали бить двенадцать раз, отмечая полночь. С самым первым ударом тело девочки выгнулось, она захрипела, стискивая скрюченными пальцами мягкую игрушку, глаза раскрылись, бессмысленно уставившись в потолок. Лили окутало мягкое изумрудное сияние, с каждым ударом все сильнее впитывающееся в тело. С двенадцатым, последним ударом, Лили застыла, вытянувшись в струнку, и обмякла.
Минуты медленно текли одна за другой, постепенно дыхание девочки выровнялось, ресницы затрепетали, веки открылись. Настороженный взгляд обежал каждый дюйм окружающего пространства, запоминая любую мелочь, словно прекрасно видел сквозь тьму. Маленькая рука поднялась и щелкнула пальцами:
– Темпус.
Засиявшие в темноте спальни часы сообщили, что сейчас первое августа, ноль часов, пятнадцать минут. Губы лежащей растянулись в безумной улыбке, в тишине послышался шепот:
– Мордреда мне за ногу! Получилось!
Тихий смех наполнил комнату. Глаза еще раз осмотрели комнату и остановились на игрушке, все еще лежавшей под боком. Личико девочки нахмурилось. Она осмотрела свои руки и, откинув одеяло стала себя ощупывать. Дотронувшись до паха, девочка замерла в шоке. Она неверяще ощупала себя еще раз, задрала подол ночнушки и застыла, не веря своим глазам. Из горла вырвался писк:
– Что за… Люмос!
Маленький светлячок засиял, осветив комнату. Девочка взмахнула рукой, и стены, пол и потолок комнаты слегка засияли. Вскочив, она галопом ринулась к шкафу, рывком открыла дверцу, нимало не заботясь о том, услышат ее или нет, и уставилась на свое отражение. В зеркале отражалась светлокожая, худенькая девочка лет восьми-девяти с пышной копной рыжих волос на голове и огромными зелеными глазами.
Лили икнула и протерла глаза, вновь с опаской уставившись в зеркало. Отражение совершенно не изменилось, также испуганно таращась в ответ.
– Мать моя женщина! – потрясенно выдохнула девочка. – Лили Поттер, вернее, Эванс! Охренеть! Нет, только мне могло ТАК повезти! И что теперь делать?!
Девочка совершенно взрослым движением сложила руки на груди, уставившись в зеркало требовательным взглядом. Зеркало промолчало в силу своей природы. Лили вздохнула и почесала затылок.
– Мда… что сказать… ситуёвина, однако… Ну, что ж… будем работать с тем, что есть!
Неожиданно девочка расплылась в совершенно маниакальной улыбке:
– Ну, Севви, готовься, теперь ты от меня точно никуда не денешься!
Старый дом скрипел, казалось, древние стены устали стоять и жалуются хозяину на свое плачевное состояние. Обои давно потемнели и частично отклеились, ступеньки лестниц скрипели и проваливались, половины дверей не хватало, люстра лишилась всех хрустальных подвесок. Кругом царило запустение, все словно свидетельствовало о том, что дом умирает, – осталось совсем немного, и он развалится окончательно.
Единственный живой обитатель этого дома находился в Ритуальном зале. Молодой мужчина лет тридцати: изможденный, покрытый шрамами, с нечесаной копной черных волос, свисавших ниже плеч, в обтрепанной мантии – медленно растирал в ступке жемчуг, превращая его в перламутровый мерцающий порошок. В углу зала стоял котел, в котором тихо кипела густая бордовая жидкость. Мужчина высыпал в котел порошок и, отставив ступку, схватил кривой ритуальный нож из серебра и одним движением вскрыл себе запястье, держа руку над мерной кружкой. Наполнив ее до нужного уровня, он вылил кровь в котел и, помешав жидкость девять раз, загасил огонь и залечил рану.
Отойдя от котла, мужчина рухнул на стул, бездумно уставившись в потолок изумрудными глазами в заклеенных скотчем круглых очках с треснувшими стеклами. Неожиданно дом затрясло. Руны, нарисованные на стенах дома, засияли, и все прекратилось. Мужчина вздохнул:
– Ну, что, Гарри, вот и пришло твое время. Защита выдержит еще сутки, но ведь тебе этого хватит? Думаю, хватит…
Гарри обвел потухшим взглядом зал и, застонав, встал. Взяв кубок, он налил в него зелье из котла и поставил на пол, после чего взял кисть и принялся чертить сложный рисунок, состоявший из нескольких пентаграмм, кругов, рун и непонятных символов, сверяясь с образцом в книге и используя в качестве краски оставшееся зелье.
