Жестокий, безумный, но все-таки она ощущала, что на каком-то уровне прекрасно понимает его. Их обоих семья превратила в чудовищ, в моральных калек, хотя по идее должна защищать и ограждать от злобы окружающего мира незнакомых людей. Но самыми чужими оказывались самые родные — у кого сестра, у кого отец. Впрочем, тайну Цитры и предательства Вааса не ведал никто, и вряд ли представлялся шанс когда-нибудь точно узнать этот страшный секрет. Возможно, все усложняли, но и совсем упрощать не хотелось. Да и есть ли разница для тех, кто страдает от гнева таких вот опаленных?..
Салли вечером смотрела, как мерно вздымается широкая грудь Вааса. Он спал, потому что за двое суток вымотался, а отправление в форт отложили до следующего дня. Девушка молча рассматривала его, сидя на полу на коленях с прямой спиной, словно японка, не ощущая ни покалывания в ногах, ни усталости в сведенных до белых пятен руках. Она все не могла поверить, что кто-то посмел причинить вред ее главарю.
Он оставался чудовищем, но Салли не могла его ненавидеть, не сейчас. Он был раненым чудовищем, и хоть никогда не являлся жалким, девушка его именно жалела, потому что человеческого сострадания он не заслуживал.
Где-то ближе к ночи он слегка пробудился, ничуть не удивляясь, что рядом его «личная вещь», пробормотав осипшее, но по-прежнему тоном повелителя:
— Эй, Салиман, притащи горло промочить… Да нет, ***, не воды, дура! Ром там вроде был… Хотя нет, давай, что ли, воды. ***, только шевелись!
Девушка послушалась, проворно разгибая затекшие ноги, принося тут же и то, и другое. На всякий случай. Ваас выбрал воду, затем снова заснул, словно древний дракон. Глухо, без снов.
Глубокой ночью Салли прижалась к нему, ощутив, что на этот раз его колотил мелкий озноб. Прямо как ее недавно! Кто-то отомстил за нее, косвенно, не подозревая о ее существовании, конечно. Только она не желала этой мести. Черный Фрегат — какая глупость! У нее не было никакой силы, да и вся злоба ее являлась надуманной. Нет, она не желала ничьей смерти. А мысль о том, что там, где-то среди гор, ее Ваас чуть не расстался с жизнью из-за какой-то гранаты, наводила ужас на Салли. Она, очевидно, боялась больше участников недавнего конфликта. Так всегда и бывает: одни воюют, другие трясутся от страха. Но вот он вернулся, живой, хоть и потрепанный. Странно, за что же Салли радовалась? За то, что ей представлялся шанс просуществовать сколько-то еще времени в качестве «личной вещи»? Бен не оправдал ее надежд, больше она не верила доброму доктору. Он бездействовал, а Ваас обладал реальной силой, хоть и направлял ее во зло.
Девушка исступленно украдкой осторожно припадала губами к шраму Вааса над левой бровью, он сонно только спрашивал:
— Что ты делаешь? А… По***, — но мысли его были далеко, слишком далеко, фактически он не воспринимал Салли как разумное существо, разговаривая сам с собой: — Проклятая Хромоножка с ее дружками. Ну, ничего, живыми они с острова не вернутся. Та блондинка оголтелая точно! Чтоб ее камнями засыпало в этих горах. Да, не вернутся. Отсюда вообще никому ни*** не сбежать. ***! Не сбежать!
Комментарий к 16. Слишком поздно. Саморазрушение чужой болью
Вот, долго создавалась эта глава, потому что автор рисовал Салли. Скоро будет рисунок в группе моей: http://vk.com/sumerechniy_elf
Еще такой факт по поводу этой главы: она является пересечением с другим моим фанфиком по Far Cry 3 “Нет вестей с небес”. И что делали пираты на холмах, описывается в 111-112 главах: https://ficbook.net/readfic/2532294
Дальше тоже будут некоторые отсылки. Два этих фанфиках происходят по хронологии параллельно с событиями игры к тому же. Стараюсь ничего не нарушать.
Перевод эпиграфа:
Эй ты, последней надеждой живём:
Мы выстоим вместе, врозь пропадём.
Кто-то ждал эту главу? Если ждали, то не молчите. Я тогда дальше буду писать.
========== 17. Вера и предательство. Ревность ==========
Jealousy
As thick as mud,
it’s in my veins,
it’s in my blood.
Jealousy,
it’s plain to see,
I love you more,
Than you love me.
© Frankie Miller «Jealousy».
Незрячая душа устало тыкалась в предметы в полутьме, мотая, как кассету в магнитофоне старом, впечатленья прошлых лет. Осталось там: иначе было все. Навечно. Для кого-то свет, кому-то черной сажей снег выпал, и человек устало встал, проснулся, который день не видя снов, как будто по ошибке их отключил какой-то темный маг. Или маньяк, которых много рыскало вокруг, как тех дерев живых, откуда лился свет чужого солнца. Он ослеплял и путался в ресницах, врываясь из-за моря, из-за гор.
Сквозь пробужденье тренькали свирели птичьих голосов и хриплый клекот орлов над падалью. О, ныне настал их пир! Серых, с изогнутыми клювами и голыми шеями теней кровожадных. Они кружились демонами над зеленой, как восток, листвой. И больно чудилось, что поедали мысли, щипали колким сумраком всю сущность, когда Бенджамин взглянул на Салли накануне. Лишь клекот падальщиков венчал их тяжкое молчание.
