Не знаю, когда сон побеждает, и я проваливаюсь. Мне снится, что в комнату врываются отец, старший брат и Дженовезе. Они начинают избивать меня втроём, а Максимилиан молча с бесстрастным видом наблюдает за всем процессом со стороны, скрестив руки на груди. Я хочу кричать, рассказать правду, но не могу вымолвить и слова! Это ужасное чувство, когда ты хочешь, что-то сказать, но твой рот просто открывается в немом крике…
На утро просыпаюсь с жуткой головной болью и от дикого чувства, что за мной кто-то пристально наблюдает. Еле разлепив веки, мутным взглядом осматриваюсь, выдыхая, что это был всего лишь кошмар. Но увидев своего наблюдающего, в панике натягиваю одеяло повыше в защитной реакции.
Максимилиан сидит в кресле напротив кровати, одетый в одни только брюки, его лицо искажено от злости, а взгляд полон презрения. В руках он держит тот самый пистолет, который вчера вжимался в мою кожу.
– Я… – только хочу сказать ему, что обманула, что просто испугалась, и хочу попросить прощения, но он не позволяет даже и пискнуть.
– Подойди, – властно приказывает. Я крепче сжимаю одеяло, но вздрагиваю, когда он прикрикивает на меня. – Быстрее, бля*ь!
Не знаю, откуда я нахожу силы разжать руку, убрать от себя одеяло и сползти с кровати на ватных ногах. В этот момент в моей голове ничего нет, никаких мыслей, предположений, ни-че-го! Абсолютная пустота перед неизвестностью. Я должна бояться и молить о пощаде, но молча мелкими шагами робко подхожу к мужчине, что, не скрывая своей неприязни, смотри на меня, как на мусор.
– Макс…
– Закрой свой рот, – он не даёт даже начать говорить, грубо обрывая на полуслове. – На колени!
Закрываю глаза деля рваные вдохи, и опускаюсь на колени перед Максимилианом.
К чёрту гордость.
Он наклоняется вперёд, хватает мою шею сзади и насильно притягивает ближе к себе, вторая рука прислоняет ствол оружия к моей щеке, кожа начинает неметь от холодного металла.
– Сейчас ты мне скажешь имена всех, с кем таскалась! – смотря в мои немигающие глаза вкрадчиво произносит Максимилиан.
– З-зачем? – О, боже…
– Сходим с тобой на их похороны, моя ты драгоценная! – сжимая челюсти, угрожающе обещает он.
– Нет, я… я не могу… – вместо того, чтобы рассказать правду мужу, я снова вру. – Не знаю имён…
– Раздавала себя, как последняя шваль, даже имён не запоминая? – обманчиво спокойно задаёт свой вопрос.
Я чувствую себя, как на минном поле. Теперь он точно меня убьёт…
Делаю еле заметный кивок головой…
– Знаешь, я могу тебя сейчас прям здесь пристрелить и мне за это ничего не будет, – сжимает оружие руках крепче.
– Прошу…
– Но не стану марать свои руки о такую падаль, как ты! – плечи обмякают. – Слушай меня сюда, – грубо и властно говорит муж. – Если твой маленький блядский мозг надеется, что сейчас я отпущу тебя назад к отцу, где ты продолжишь таскаться, – я еле заметно выдыхаю, – то ты глубоко ошибаешься дорогуша! – Боже, ты услышал мои молитвы! Он не вернёт меня домой! Я ликую про себя, не обращая внимания на грязные слова, которыми Максимилиан меня осыпает. Он не убьёт меня и не вернёт домой! – Считай сегодняшний день последним в своём потаскушьем турне! Я вынужден, чтобы не запятнать свою фамилию скандальным разводом с шалашовкой Лучано на следующий же день после свадьбы, оставлю тебя, – муж выплёвывает слова, смотря в моё лицо с отвращением, – но запомни: я собственными руками превращу твою жизнь в ад. Ты у меня на цепи будешь сидеть, не смея даже заикнуться о свободе!
Внимательно слушаю Максимилиана, естественно, не перебивая, ведь у моего лица пистолет. Он наивно полагает, что в родительском доме я жила по-другому? Всё, что он мне сейчас перечислил, назвав адом, было моей жизнью все девятнадцать лет. И это ещё не самое худшее в списке пережитого.
– Х-хорошо, – тихо шепчу, виновато опустив глаза на его колени.
Если ночью я наивно хотела объяснится с ним, то сейчас понимаю: что бы я ему не сказала, Максимилиан мне не поверит. Он будет думать, что я вру, пытаясь спасти свою шкуру от страшной участи, что он мне описал.
Да, в душе я чувствую себя отвратительно, коря за ложь. Я не должна была так поступать и выдумывать. Моя ложь повлекла за собой ужасные последствия для нас обоих… Я видела, Максимилиан старался ночью, как мог, чтобы успокоить меня и расположить к себе. Он был достаточно терпелив и нежен, но в моей голове, к сожалению, давно стоит блок к тому, что происходит между мужем и женой за закрытыми дверями…
Я стараюсь не вспоминать тот день и свои чувства, но сейчас они снова воспроизводятся в голове без разрешения.
Когда мне было семь лет, а Марко девять, мы играли в прятки, брат водил, а я должна была спрятаться. Обычный, ничего не предвещающий, вечер. Родителей не было дома, а моя гувернантка задремала в своём кресле, не заметив, как мы улизнули из игровой. Я так сильно хотела выиграть у брата в прятки хоть раз, чтобы он меня не нашёл! Чтобы мучился и искал по всему дому!