Я хочу нагрубить и сказать, чтобы мистер Галанте пришёл и сказал мне это лично, но понимаю, что домработница не виновата. Вместо этого отвечаю:
– Передайте, пожалуйста, мистеру Галанте, что я не буду завтракать, – пусть ест со своей Вики! – Он может начинать один.
– Он ждёт вас не для завтрака, миссис, – Клара проходит и отдёргивает шторы, пропуская яркий свет в комнату, я щурюсь от резкого ослепительного солнца, ударившего в глаза, как вампирша. Далее женщина проходит к огромному шкафу и начинает что-то перебирать внутри.
Я решаю не вмешиваться в её работу, хотя странно, что она начала делать это в моём присутствии, как будто у неё важное задание. Нехотя поднимаюсь с постели и топаю в ванную, а когда выхожу, Клары уже нет. Надеваю светлый, воздушный сарафан, еле доходящий до колен, расчёсываю свои непослушные объёмные от природы локоны и выхожу из комнаты.
Спускаясь по лестнице, вижу две небольшие дорожные кожаные сумки Michael Kors у входа и стоящих рядом Максимилиана с охранником. Мужчины о чём-то переговариваются, затем второй из них берёт сумки и выходит наружу. Муж замечает меня, сразу же принимаю бесстрастный вид, как будто ничего не заметила, и вообще происходящее меня ни капли не интересует.
Нарочно громко топая балетками, держу путь в сторону кухни, но властный голос мужа заставляет замедлиться.
– Стоять! – командует он, как будто я солдат. – И тебе доброе утро, Ариела, – нотки сарказма так и сквозят в голосе.
– Доброе, – нехотя поворачиваю голову, с недовольным выражением стервы, какое я обычно надеваю на лицо, когда зла. Я называю её маской стервы Лучано.
– Иди сюда, – всё так же командует, держа руки на боках.
– Я хочу есть, – ложь, я просто выпендриваюсь и хочу, чтобы он видел моё недовольство.
– Сколько раз я предупреждал тебя про ложь, Ариела, – опасно низким голосом произносит Максимилиан, чёрт, он как обычно читает меня, как раскрытую книгу. – Иди сюда, я сказал!
Почему бы тебе не подойти самому? Ножки, что ли переломаешь, если сдвинешься с места? Хотела бы я так сказать, но духу не хватает, поэтому поворачиваюсь и всё с той же маской стервы, как бы «нехотя», подхожу.
– Что? – складываю руки на груди останавливаясь.
– Больше никогда не вставай передо мной в такой позе, – шипит Максимилиан и делает шаг ближе, – ты не в том положении девочка, чтобы качать права.
Я пропускаю волну возмущения, вообще-то это я вчера увидела, как он изменяет мне с другой женщиной, а не наоборот.
– А в каком я положении?
– Ты моя жена, а не враг, Ариела. Поверь, война со мной тебе не понравится! – несмотря на строгий голос, рассоединяет мои руки и притягивает к себе. Поворачиваю голову, чтобы увернуться от поцелуя, но мужчина захватывает мою челюсть и разворачивает обратно. – На первый раз я тебе прощаю такое поведение, но в следующий – не потерплю. Не устраивай драму там, где её нет. Поехали.
Я не отвечаю, молча заглушая бунт внутри себя. Куда мы едем, тоже не спрашиваю, в машине молча отворачиваюсь к окну на заднем сидении, за рулём водитель, муж сидит рядом со мной, листая что-то в своём макбуке. Когда машина выезжает с территории особняка в сопровождении ещё одного внедорожника с охраной, я уверена, что мы возвращаемся в центр, в квартиру. Однако совсем скоро мы въезжаем на территорию аэропорта. Внутри зарождается лёгкая паника.
– Куда мы летим? – хоть бы не… – Ты хочешь отправить меня в Сиэтл?
Господи, неужели из-за вчерашнего он решил вернуть меня?.. Нет он бы так не поступил…
– Нет, – муж поднимает на меня хмурый взгляд. – Почему тебя так пугает Сиэтл?
– Я… я просто спросила, – не нахожу лучшего ответа, но мужа он явно не устраивает. Максимилиан точно замечает, мой заметавшийся по салону взгляд, но ничего больше не спрашивает. – Тогда куда мы?
– В Париж, – отвечает, ожидая моей реакции, пристально смотря на лицо.
– В Париж? Но зачем? – машина останавливается у трапа самолёта, водитель открывает дверь Максимилиана, охрана из сопровождения, открывает мою и мы выходим наружу.
– Позавтракаем и вернёмся, – ухмыляется и пропускает меня первую подняться на борт.
В самолёте Ариела продолжает изображать из себя жертву. Сжимаю челюсти крепче, чтобы не сорваться из-за акта молчаливого бунта.
Эти бабы!..
Сама, бля, придумала, сама обиделась. Думала, я монахом стану и обет безбрачия приму, раз в первую брачную ночь не стал трогать её, побрезговав из-за новости про её несуществующее турне по чужим х*ям? Пусть спасибо скажет, что не вызверился вчера за её пиздёж! Другим словом это не назовёшь. Обещал же себе, что не буду быковать, не буду злиться, буду сдержан и воспитан. Но эта белобрысая зараза вытаскивает из меня все самые грязные и непристойные слова и действия.
Я поражаюсь ей, это ж надо было выдумать такое гониво, а потом ещё месяц ходить и не сознаваться! Видите ли, она думала, что не замечу! Смешная. Я что, похож на лоха, который в процессе опытную бабу от девственницы не отличит?