Звук входящего звонка заставляет вздрогнуть. На данном этапе своей жизни я ни с кем не общаюсь, кроме Стефании, но подруга не стала бы звонить в такой поздний час. На экране высвечивает неизвестный номер, быстро встаю и на цыпочках ухожу в ванную комнату, чтобы не разбудить спящего Макса.
Первые секунды колеблюсь, стоит ли вообще брать трубку, и к этому моменту звонок прекращается. Облегчённо выдыхаю, наверное, кто-то номером ошибся, уже, было, хочу вернуться обратно в спальню, как телефон снова начинает вибрировать.
– Алло? – неуверенно отвечаю. Странное предчувствие сосёт под ложечкой. Ночные звонки – это всегда не к добру.
– Ты одна? – в трубке звучит властный баритон отца.
Кажется, мир замирает, слышно только звенящую тишину и стук моего бешено колотящего сердца.
– Да, – на выдохе мямлю, гипнотизируя своё испуганное отражение в зеркале. Хочется сразу нажать отбой и не разговаривать с ним, ибо мне нельзя этого делать, теперь мы по разные стороны баррикад враждующих городов.
– Молчи и ничего не говори. Слушай, – кроме голоса отца не слышно ни единого звука на фоне, скорее всего он один. В своём кабинете. – Валентина при смерти. У твоей матери обнаружили неизлечимую болезнь, которая сожрала её практически за месяц, – бесцветным тоном сообщает, словно рассказывает сухие факты о делах своего клана. До меня сначала не доходит смысл сказанного, но по мере понимания кровь в жилах холодеет.
– Мама… мама умирает? Нет, не может быть! – прикрываю рот рукой сдерживая вырывающиеся всхлипы.
– Она хочет попрощаться со своей дочерью. Это последнее желание Валентины. Если у тебя осталась хоть капля любви к женщине, что вырастила и воспитала, приезжай попрощаться с матерью, Ариела, – отец барабанит пальцами по столу, глухие звуки набатом отдаются в ушах. – Завтра в десять утра в паркинге будет ждать машина, которая доставит тебя в аэропорт, а дальше в Сиэтл. Не смей ничего говорить своему мужу, если не хочешь, чтобы он запретил тебе встретиться с матерью, которая мучается в агонии на смертном одре. Мы ждём тебя, дочка! – сбрасывает звонок, не давая даже опомниться от его новости.
Не выдержав, падаю на колени, хватаясь за угол раковины.
Господи, почему именно она? За какие грехи? Я не смогу без неё, не смогу!.. Неужели мама не увидит своих внуков, не дождётся их рождения? Из-за разборок чёртовых кланов мне было запрещено даже общаться с ней, отец оборвал все связи семьи Лучано со мной. Я так давно не слышала её голоса, не чувствовала объятий тёплых рук; не слышала молитву, что она читала нам перед сном вслух.
Полночи я лежу, сжимаясь в клубочек на коврике в ванной комнате около раковины, не в силах подняться. Слёзы безостановочно стекают из глаз, нос совершенно не дышит. Голова начинает болеть от неконтролируемых немых рыданий. Нас разлучили, а теперь… теперь я должна сбежать из дома в буквальном смысле, чтобы попрощаться с родной матерью… Я могла бы попросить разрешения у Максимилиана, но он никогда не позволит. Муж помешан на безопасности, а в Сиэтле я буду беззащитна.
Но я не смогу… никогда не прощу себе, если не увижу её и не попрощаюсь в последний раз. Как бы тяжело это не было осознавать…
Сейчас есть шанс, отец не причинит мне вреда, теперь он Глава Сиэтла, я приеду одна, попрощаюсь и вернусь обратно. Муж поймёт после трагедии, что он пережил сам, Макс войдёт в положение и примет моё решение. В конце концов, я мать нашего ребёнка и не позволю, чтобы с ним что-то случилось.
Лежу до тех пор, пока не перестаю чувствовать замёрзшие ноги и руки, мысль о том, что теперь я ответственна не только за свою жизнь, заставляет встать и на негнущихся ногах пойти в постель. Находиться рядом с Максимилианом в таком состоянии становится настоящим испытанием. Тихо глотаю слёзы, стараясь сдерживать дрожь в теле, чтобы не разбудить мужа. Всю ночь я пролежала, смотря на одну точку в окне. После рассвета, рядом лежащий мужчина начинает ворочаться; вытерев лицо, накрываюсь одеялом практически с головой и притворяюсь спящей. Он не должен видеть, не должен догадаться.
Еле сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть, когда большая ладонь мужа опускается на мою голову, поглаживая волосы. Макс шепчет нежности, гладит плечи и живот, слегка откинув одеяло. В этот момент я мысленно ненавижу себя за то, что вынуждена обманом сбежать из Лос-Анджелеса.
Простит ли он меня за этот рискованный поступок?
***
Как и сказал отец, в паркинге меня ждал минивэн с водителем, который доставил в аэропорт к ожидающему частному самолёту. Весь полёт не могу найти себе места. После ухода Максимилиана ранним утром, сообщила Кларе, что сегодня у неё выходной, что с мужем всё согласовано, и ей пора отдохнуть от бесконечной рутины. Видимо, я попала в самую точку, потому что женщина обрадовалась с нескрываемым облегчением и добрых полчаса благодарила рассказывая, что дочь с внуком прилетели из Аризоны, и она не могла уделить им достаточно времени.
Так я избавилась от свидетеля, а затем принялась впопыхах собираться.