Там может быть сладко…
*Рита
Ее откровение. Ее откровение станет признанием перед вами, перед собой…перед ее слабостью, стыдом и сладкой, пробирающей до дрожи кончики пальцев унижающая блажь. Она ненавидит эту пробужденную часть себя, но и жить так, как было раньше она не может…она не в силах жить так. Ничто не способно так будоражить ее женское, совсем юное сознание воспаляя его неимоверным возбуждением, от которого всецело холодеют конечности, но отдает жаром промежность, подчиняясь которой она извивается в самых неестественных позах, в припадках ломки. Все тело и разум переворачивается вверх дном от неописуемого оргазма…телесного…морального…духовного. Эйфорическое нагревание коленок и головы. Он подбирал к ней нежные до неприличия эпитеты…
— Это твоя лучшая презентация. — мурчал своим бархатным голосом полного удовольствия Яков. Прикасаясь пальцами вдоль отвердевших сосков мужчина игриво дернул тонкую, металлическую цепочку и Маргарита прикусила губу от легкой боли зажимов. — тебе нравится это? — спросил он ни на секунду не прекращая любоваться ею. Не услышав ответа Яков накрутил на указательный палец свисающую цепочку на мягком животике так, что зажимы натянули до откровенного неприличия нижние губы девушку и повинуясь проникновенной боли она сделала шаг вперед к нему. — ты у меня красавица. Знаешь, как только я увидел тебя, то, черт возьми, но сразу почувствовал ревность, — его тонкие губы коснулись ее чуть взмокшего лба. — и возможное, наше, общее, совместное будущее.
Искусный лжец…он умел отвергать, блокировать мысли о предполагаемой ревности к другим мужчинам, и даже — измене. Он боялся произносить это слово, но то время было в прошлом. Он оставил всю неуверенность, весь страх позади…далеко за плечами. Сейчас, будучи взрослым мужчиной он знал, что всему есть своя цена и только молодые пташки способны вылизывать твои потроха за бесценок только бы ты говорил им, как сильно их любишь, как обожаешь их задорный смех, их игривый взгляд и дрожащий голосок, когда прикасаешься пальцами ниже пупка. Он соглашался с внутренним голосом, что, как впрочем все мужчины, видел в этой девочке — страсть, жгучий потенциал, любительницу грязного обнажения с самыми едкими комментариями, но только он знал ее самый главный секрет — стоит Рите снять с себя одежду, остаться в истинном и своем самом настоящем костюме Евы, как весь мир падет к ее ногам. Она станет госпожой любого мужчины, станет для них красной тряпкой…
Яков сел за свой рабочий стол, перекинул ногу на ногу и ухмыльнулся. Двадцать один год…совсем еще юная девочка. «Пышечка» — скажет юноша, «Шикарная женщина» — с возбужденным вздохом произнес мужчина с нескрываемым интересом хищника в голосе. Светло-русые волосы к кончикам вьются в кудряшку, и только сейчас собранные в высокий хвост локоны обнажают ее мягкое, нежное, щекастое личико. Румянец стеснения превращался в гремучую смесь возбуждения и нарастающей похоти. В стеснении раскрывалась страсть и она чувствовала, как становится горячо по всему ее чувственному телу. Небольшие, пухлые, розовые губы сводили Якова с ума своей мягкостью, своей сладостью. Все ее юные черты лица, пластика движения женственны, в походке чувствуется нежность и мягкие изгибы тела…миловидные…способные заставить обомлеть любого мужчину. Малышка невысокого ростка с роскошными широкими бедрами, мягкой, нежно-розовой грудью второго размера, чуть припадающей к низу. Ее тело еще пахнет молоком…
Говорят, что молоком пахнут совсем еще малышки, что улыбаясь солнцем обдают естественным потоком умиления взрослых людей, но только Рита все еще была той, кого игриво называют «девочка»… «девочка»… «совсем еще девочка» — мурчат мечтательно мужчины готовые подарить ей первое удовольствие, подарить ей первый опыт. Готовые терпеть царапанье острых, девичьих коготков по спине не стесняясь рассказать о такой малышке своей законной жене. «Целка» — брезгливо говорят юнцы способные кичится исключительно редкими лобковыми волосами в свои двадцать. Яков невольно ловил себя на мысли, что Рита точно знает, как свести с ума мужчину, но шифруется под «скромницу». Одеваться она умела, но только обнаженной она была безупречна в своей «чистоте»…Затягиваясь никотином Яков помнил, как она переступила впервые порог его кабинета. Сдержанный пиджак, под которым был только кружевной топ-бюстгальтер, облегающая юбка-карандаш, икры, затянутые в черный капрон и эхом доносящийся до самых азов ушных раковин цокот высоких каблуков.
