Я привёз такие новости, такие... ух, какие! — шёпотом, выпалил он, берясь за лопату.
Очень интересные, Костя. Очень важные.
Ну, говори скорей!
Нет, здесь нельзя. Вот вечером соберёмся на голубятне, и всё подробно расскажу,— серьёзно сказал Вова.
Мальчики переглянулись. По лицу Вовы было видно: случилось что-то важное.
- Что ты, Вовка, затеваешь? — спросил Костя.
А ты что, уже забеспокоился? — съязвил Жора, у которого от одной мысли о рискованном предприятии загорелись глаза.
Дурак ты! — задетый за живое, огрызнулся Костя.
Ночь выдалась тихая, тёмная. Только прожекторы изредка шарили по небу, затянутому густыми тучами. В такие ночи, как правило, ребята тайком выходили в сад и долго наблюдали, как ярко-желтоватые полосы прожекторных лучей то разрезали небо, то быстро двигались по нему, нащупывая советские самолёты, иногда появлявшиеся в немецком небе. В такие тревожные ночи Эльза Карловна и Лунатик не вылезали из подвала, и это было настоящим счастьем для ребят. Они могли спокойно сидеть где-нибудь и свободно разговаривать. Каждому хотелось увидеть краснозвёздные советские самолёты, чтобы убедиться, что это действительно русские лётчики так далеко залетают в глубь Германии. Однако сегодня мальчики остались на голубятне. Вечером они собрались поздно, нарочно работали дружнее и дольше обычного, чтобы успокоить Эльзу Карловну и Лунатика и не вызвать у них подозрений.
Ребята завесили окно и сели по своим местам, поджидая Шуру.
Ну, а, если Лунатик всё-таки появится, куда мы Шуру спрячем? — спросил Костя.
Найдём, куда,— успокоил его Вова.— Закроем ворота изнутри. Если Лунатик постучит, выведем Шуру в коровник. Когда он поднимется к нам, она шмыгнет за ворота — и порядок!
Шура вошла несмело. С непривычки она чувствовала себя неловко в комнате ребят. Они условились с Люсей, что сказать, если в её отсутствие к девочкам придёт кто-нибудь из хозяев, но всё-таки было страшновато. Она присела в уголок у левой стены. У двери, держась за скобку, дежурил Жора. У правой стены сидели Костя с Юрой. Вова вышел на середину комнаты. Он очень волновался и часто повторял одни и те же слова.
Ребята! Мы все здесь советские школьники. Мы все пионеры. Теперь мы знаем друг друга: вместе живём, вместе работаем и горе вместе терпим. Только жить так, как мы, нельзя. Нельзя сидеть и ждать смерти... Я видел сегодня наших советских людей, красноармейцев наших видел. Понятно? — вдруг спросил Вова и замолчал, не в силах продолжать дальше: так ярко встали перед его взором согнутые худые фигуры пленных с землистыми лицами.
Ребята сразу подняли головы и, затаив дыхание, глядели на Вову. Жора вскочил с места. Шура радостно заулыбалась, и от её улыбки Вове почему-то стало спокойнее.
Пленных русских я видел. Они живут на строительстве, куда я возил молоко. Живут и работают там. Я познакомился с одним. Его фамилия Павлов. Он сказал, что пленные голодают, жить плохо, хуже, чем нам... Он просил у меня табаку, но только поговорить нам много не пришлось: кругом охрана...
Ребята слушали Вову, не шевелясь, стараясь не пропустить ни одного слова, забыв обо всём на свете.
Красная Армия придёт сюда! — возбуждённо говорил Вова.— Правительство не допустит, чтобы мы погибли здесь. Сами видите, что наши самолёты появляются здесь. Раз самолёты наши здесь бывают, будут и войска. Но мы должны помогать друг другу. И ещё надо помочь пленным: табаку достать, хлеба, а может, ещё чего-нибудь, что удастся.
Да, да, помочь! Чего бы это нам ни стоило! — воскликнул Жора.— Давайте все подумаем, как это сделать.
Вспомним, как Павка Корчагин матросу Жухраю помогал!— добавила Шура.
Вова хотел ещё что-то сказать, но, разволновавшись, долго не мог подобрать слов. Умолк, а потом вдруг громко и решительно произнёс слова торжественного обещания:
Я, юный пионер Союза Советских Социалистических
Республик, перед лицом своих товарищей торжественно обещаю, что буду твердо и неуклонно стоять за победу коммунизма...
...стоять за победу коммунизма...— одновременно с ним тихо и медленно произносили все.
Оглянувшись на товарищей, Вова увидел их решительные, смелые и просветлённые лица.
Слова торжественного обещания объединили друзей, всколыхнули их. Каждому захотелось поскорее, сейчас же, сделать что-нибудь большое, хорошее, нужное.
Кто хочет сказать? — спросил Вова и сел. Он только теперь заметил, что говорил стоя.
Несколько минут все молчали: слишком неожиданной была новость и слишком большие чувства проснулись в каждом.
Я так думаю,— после долгого молчания начал Жора. — Табаку я достану немножко. Письмо пусть напишет Вова и как-нибудь передаст его незаметно Павлову. И хлеба достанем — отруби. Пусть Люся и Шура испекут что-нибудь, если можно. Они умеют. Гороху я найду немножко... и фасоль я видел на складе... Моё такое последнее слово: Павка Корчагин не боялся врагов и был смелым, мы тоже не будем бояться, будем учиться у него. У девочек книжка есть «Как закалялась сталь»— предлагаю всем перечитать её. Вот как я думаю.
Ребята разговорились. Говорили и о пленных и о себе.
