– Да что ты, – отмахнулся стремительно удаляющийся Брок. – Твой дядя Олег совсем как ребенок… Такой наивный, доверчивый… Ой-ой-о-о-о-о-ой!..
Голос сыщика затих в глубине длинного коридора. Саша от растерянности замедлила бег. Но догнавший ее Мирон одним своим видом придал девушке сил и решимости; она же, в свою очередь, благотворно подействовала на парня; и молодые люди, переглянувшись, стремглав помчались по гулко отражающему дробный топот коридору.
Саша с Мироном добежали до огромной, настежь распахнутой двустворчатой двери и остановились. Заходить было боязно. Все-таки не кто-нибудь за той дверью сидел, а сам царь-батюшка! Мирон вообще привык относиться к монаршей власти с трепетом и почтением, ну а Сашенька просто стеснялась. Тем более местный правитель уже оказал ей определенное внимание, и девушка немного опасалась, не начнет ли облаченный неограниченной властью мужчина банально приставать к ней. Разумеется, защитников у нее хватало, но это беспокоило Сашеньку особо. Кто знает, каков характер у здешнего государя? А ну как велит посадить всех защитничков на кол, а саму ее сделает наложницей, пока не надоест. Что будет после того, как надоест, Саше даже пофантазировать было страшно.
– Ну что, пойдем? – отвлек ее от невеселых мыслей Мирон.
– Ага, – вздохнула Сашенька и начала доставать фотоаппарат из футляра.
– Не стоит, – остановил ее друг. – Спрячь пока.
– Да ты что? – возмутилась девушка. – Там же царь! У меня еще ни одного снимка живого царя нет.
– Я же сказал,
– Да кто начнет-то? Охраны ведь тут нет.
– Это снаружи нет, – стоял на своем Мирон. – А непосредственно при царе могут и быть. Хотя бы по протоколу. Так что лучше не доставай. Потом, когда осмотримся, попросишь разрешения и сфотографируешь.
– А если не разрешат?
– Тогда не сфотографируешь.
– Все равно сфоткаю, – буркнула Саша, застегивая футляр.
Шагнув за порог, парень с девушкой снова замерли. Да и было отчего. Во-первых, само помещение. Как его правильно назвать, ни Мирон, ни Саша не знали. Комнатой – язык не поворачивался, не бывает таких огромных комнат; залом – слишком банально, да и вообще у Сашеньки с этим словом ассоциировался лишь спортзал в бывшей школе. Но по размеру похоже. Только в этом зале не было, разумеется, никаких шведских стенок и баскетбольных щитов. Здесь по стенам, обитым строгими, в багровых тонах, гобеленами, были развешаны картины, оружие, доспехи, головы охотничьих трофеев и много чего еще. Одна стена была вообще похожа на огромный киноэкран – так она светилась яркими красками, изображающими райских птиц, прекрасные цветы, а также неведомых чудищ и сражающихся с ними богатырей. Девушка не сразу поняла, что это всего лишь ряд огромных окон с цветными витражами.
Посередине помещения тянулся широченный и очень длинный стол, покрытый золотой с черным орнаментом скатертью. Правда, почти пустой. Лишь в дальнем его конце виднелась какая-то посуда; с такого расстояния и не рассмотреть, что именно там стояло. Вроде бы вазы с фруктами, подносы с пирогами, графины с напитками… Сашенька сглотнула слюну. Легкий перекус пирожками в кафе давно забылся.
Но помещение и даже еда тут же вылетели из Сашиных мыслей, лишь только она увидела, кто сидит на том самом, дальнем конце стола. Царь! Правда, девушка и его не могла как следует рассмотреть, но сам факт, что она видит настоящего, живого, правящего царя, ее просто ошеломил.
К тому же человек, которого она не без основания приняла за коронованную особу, заметив вошедших, тут же поднялся и быстрым шагом направился к ним.
«Ну вот, начинается, – подумала Сашенька, и благоговение перед монархом мгновенно улетучилось. – Раз уж сам ко мне поперся, сейчас приставать начнет. Не терпится ему».
Девушка стала разыскивать взглядом сыщиков. Но первым увидела не отца с двойником, а придворного разыскника. Никодим Пантелеймонович стоял в дальнем углу возле самой стены, словно его специально в угол и поставили в наказание. Тем более что сутулился разыскник больше обычного, да и выражение его лица, насколько смогла рассмотреть издали Сашенька, оставляло желать лучшего. А лысина буквально блестела от пота в свете ярких, гигантских люстр, переливающихся хрустальными гранями подвесок.
Броки же, оказывается, стояли по другую сторону стола, напротив одного из витражей, потому-то девушка и не разглядела их сразу, приняв два одинаковых силуэта за фрагмент мозаичной картины.
Больше Саша ничего и никого разглядеть не успела, потому что царь-батюшка уже подходил к ней. Точнее, к ним с Мироном, но смотрел государь только на девушку и при этом столь добродушно и светло улыбался, что нехорошие мысли тут же покинули Сашину голову.
– Ай, здравствуй, краса писаная! – раскинул царь руки, словно приготовился обниматься.
– Здрасте, – пискнула Саша и попятилась, забыв даже сделать свой привычный книксен. Который, надо сказать, тут-то бы пришелся как раз кстати.
