Ярский с трудом зафиксировал на ней взгляд и ни сразу сообразил из-за плотной повязки, что рука стала короче, пальцы будто шевелились и двигались под бинтами. Он истошно, не своим голосом взвыл. Врач прибежал, потупив взгляд, похлопал Володю по плечу. Что тут скажешь?
– Ангела своего береги, снайпер в тебя целился, на блик камеры, если б снаряд тебя не подорвал, в живых бы не остался, они не промахиваются. Правда, вот…(доктор сделал мучительно долгую паузу) теперь домой поедешь! Навоевался! Множественные осколочные ранения, сильная контузия, да камеру теперь одной рукой – то сложновато будет, мхм. Не строевой ты больше, Володя. С первой машиной домой к родным!
– Ангела – то где искать? На небесах что – ли? Не собираюсь пока,– зло отшутился Ярский
– Нет, дружок, ангела – Людочка зовут, вытащила тебя. Ребята говорят – труп, а она, знай, свое талдычит – живой. И вытащила ведь тебя, упертая! Дай бог, свидитесь! – и доктор убежал, вытирая марлей лоб, смахивая холодный пот.
– Свидимся? Да это вряд ли, кому нужен инвалид то теперь?– сказал про себя старший лейтенант,– ни девушке, ни родине, а матери может и нужен был бы, да в живых уж нет, и обреченно уткнулся в подушку, отвернувшись к краю палатки лицом. Слезы досады и отчаяния душили его.
Гулким эхом прогремели отзвуки о победе Советского народа над немецко– фашистским захватчиком по всем фронтам, дорогам и весям, городам и селам. Люда Кирченко после ранения вернулась домой в родное село, закрыла своим телом раненого командира батальона, заслужила медаль за отвагу и дикую боль в спине на всю оставшуюся жизнь. Вернувшись домой, некогда было отлеживаться, надо было родителям помогать, хозяйство поднимать после голода и разрухи, дом восстанавливать. Брат Митька болел часто, еле выжил. Местная бабка-знахарка исцеляла односельчан, ворожила, врачевала, помогла отстоять у смерти Митю, травками да заклинаниями. Облегчила она и жизнь вернувшейся Люсе, сняла немного боль нестерпимую и поставила на ноги. Со временем и тяжести уже могла девушка таскать, без перерыва в поле урожай собирать, как остальные женщины села. Мужчин то прибрала война, остались немощные старики и дети малые, повозвращались инвалиды, молодые ребята, без рук, без ног. Неприкаянные, сидят на завалинке, маются. Горе не обошло ни один дом стороной. Только Люська, как заговоренная. Ни одна шальная пуля не задела за всю войну, осколки взорвавшейся мины зацепили под конец войны и то, своей же, случайно не разорвавшейся при отступлении. Сама цела осталась и молоденького лейтенантика собой закрыла, спасла, заговоренная, так и шептали тогда очевидцы. Больных и инвалидов на деревнях много было в то время, увечные да немощные ухода профессионального требовали, а на несколько сел один фельдшер поселковый, он и коров врачевал и людей одними методами и средствами. Вот и решилась Люся поехать в Киев учиться, квалификацию поднимать, чтобы врачом вернуться в свое село, людям помогать. Председатель колхоза дал добро и дружным женским коллективом отправили в Киев на учебу. Люся и две ее подруги, Тамара и Тоня, счастливые махали из кузова ЗИЛ-а односельчанам платочками, 4 года им предстояло учиться и жить без родных.
Девушек зачислили по направлению от Райкома, так как они были участницами ВОВ, в медучилище им. Гаврося. Во время войны оно готовило военных фельдшеров и существовало с 1939г. В училище преподавал их односельчанин, бывший военный полевой хирург и замечательный человек. По его рекомендации и приехали в Киев Люда, Тамара и Тоня. С Людой Иван Сергеевич пересеклись на одной из линий ЮГО – Западного Фронта в полевом госпитале. Девчонок должны были принять радушно и тепло в общежитии от училища, которое находилось недалеко от центра города, здание почти не пострадало во время войны. Комендант – женщина, больше напоминавшая надзирательницу из концлагеря, в черном строгом костюме, видимо до войны очень модном.
