Дуилиус следовал вдоль мрачных коридоров темницы, освещая себе дорогу блуждающим огоньком, хоть его глаза и замечательно справлялись с темнотой. Тем не менее эта привычка была востребованностью его соратников.
Пыточная в последние дни изрядно использовалась, как заметил беловолосый воин. Свежая кровь покрывала инструменты этого человеческого позора. Воин осуждающе оглядел их и в кровавом месиве заметил измученные до смерти трупы двоих детей. Где-то в углу комком валялась странно выглядящая отчасти порванная одежда.
Одно заклинание и позор человечества начал поглощаться огнём. Следы бесчинства и порока прикрылись и теперь просто исчезнут из этого мира. «Всё по канону человечества», подумал беловолосый воин.
Разрезав замок одной из камер, он обнаружил внутри двоих подростков. Мальчика и девочку. Они вылупились на него недоумённым взглядом, а затем с недовольным видом произнесли:
— Why so long?
— Are you here to save us?
Беловолосый воин безмолвно извлёк чёрный клеймор и опустил его на девочку. Обагрившееся кровью лицо юноши исказилось в вопле.
— Whatare you doing?! — юноша кричал и отползал назад.
Но следующее мгновение стало последним и для него.
Очередной урок алхимии проходил достаточно уныло. Но дело было не в предмете, совсем не в нём, а в том, что для меня, привычного к технике и максимум лабораторкам в школе, процесс варки зелий выглядел слишком сложным и мудрёным. Не понимая ни ингредиентов, ни странной отсталой утвари, ни процессов происходящих со всем этим добром, интереса возникнуть в происходящем и не могло. В чём взаимодействие всех этих вещей? Слишком сложная и занудная обработка вызывала тоску. Даже готовка не казалась уже чем-то столь сложным и нагруженным, как варка этих зелий. Я совершенно ничего в этом не понимал. И, конечно же, в такой ситуации интереса возникнуть не могло, а только раздражение.
— Хакуро, ты не суп варишь! Внимательнее! — профессор алхимии Бьёрк Холла был тут как тут. Он смотрел на меня с недовольным видом, поправив круглые очки, он отправился приглядывать за другими студентами.
Именно то, о чём я и думал. Лучше бы я варил суп… Мы обрабатываем эти ингредиенты уже не первое занятие. Все эти термообработки, сушки, вымачивания. Как можно какое-то одно зелье варить несколько занятий и часами ждать эти процессы?! Вот бы сейчас мамин мисо-суп… Если так подумать, за свою короткую жизнь я даже не успел попробовать мисо, приготовленный Микой! Я не заметил, как погрузился в воспоминания, пока можно было взять перерыв во время как раз всех этих процессов…
— Чернолистик! — позвала меня Эмэру. Казалось, этот ангельский голосок прозвучал наяву, так мил он мне был, но это всего лишь воспоминания чудесной весны последнего класса средней школы. Пускай и дорогие сердцу.
Эмэру нагнулась и заглянула из-под низу в мои опущенные глаза. Это было буквально начало тех времён, когда мы стали гулять вместе. Всё вышло само собой. Обратная дорога из школы. Возвращение рядом. Редкие разговоры. И вот, мы уже идём домой вместе. Эмэру о чём-то весело стрекочет, а моя неприязнь к её поведению переходит в некие тёплые чувства. И вместо раздражённости её голосок начинает становиться нектаром для моих ушей.
Эмэру начала что-то весело рассказывать, а я просто слушать и изредка поддакивать. Я даже не всегда воспринимал о чём именно идёт речь, тем не менее сам факт разговора с ней и даже просто её присутствие делали мой мир ярче и теплее.
За окном поезда мелькали огни фонарей, растягивающиеся в линии света. В бескрайнем количестве окон многоэтажек и небоскрёбов горел свет. Мысли о том, что у многих из них семьи сейчас весело готовят ужин и собираются за семейным столом вызывали ощущение уюта, а не безжизненной бетонной пустыни. Огромное количество неоновых вывесок и светящихся реклам создавали немыслимое количество света. Огни исчезли. Речушка за окном, на каменных ступеньках набережной которой мы любили проводить время, безмятежно двигалась по указанному ей пути. Эмэру часто шутила, что я излишне спокоен, прямо как эта речка.
Вообще, в тот день мы должны были возвращаться на велосипедах. Мне всегда эта картина казалось немного жуткой. Немыслимое количество велосипедов под навесами создавали картину, будто неряшливое количество труб непонятного устройства были соединены в единую машину. Стоило нам прийти на нашу школьную велосипедную стоянку, как Эмэру расстроенным голосом заявила, что её велик сломан и поехать на нём она не сможет. С милым и упрашивающим лицом, раскрыв выразительные большие тёмные глаза она уставилась на меня этими вопрошающими драгоценными камнями. Естественно, я не мог воспротивиться, и возвращаться нам пришлось на метро. Тем более, задержавшись в школьных клубах, ехать домой мы вынуждены были довольно поздно.
