— Повышенное чувство справедливости, говоришь? — Инген попытался ответить на вопрос хлюпающими звуками, — Вот это — справедливость! — произнёс Даги и, расколов зубы, пронзил столь рьяно вещавшую о справедливости челюсть Ингена.
Я перестал осознавать, сколько времени уже провёл в этом мире. Год? Десятилетие? Была ли вообще Япония в моей жизни? Нет, я отчётливо её помнил. Наоборот, этот мир являлся для меня нескончаемым кошмарным сном. Проснусь ли я когда-нибудь? Или, может, это и есть чистилище? Этот мир ощущался для меня тюрьмой. Я начинал искренне его ненавидеть.
Когда я увидел прямо перед собой эту проклятую арену перед боем со своим другом, то ощутил первобытный ужас. Казалось, сделай я шаг вперёд, и меня ожидает неминуемая смерть. И при этом я не имею права развернуться и уйти, иначе ещё более страшная смерть. Я думал, что уже смирился со своей участью сгинуть в этом мире, но некая глубинная часть моего подсознания всё ещё боролась за жизнь. Она страшилась решения моего разума выйти на дуэль с другом. Я даже представить себе не мог, что всё закончится именно так…
Кто бы мог подумать, что просто ступить на песок может быть так тяжело? Было ли в моей жизни до попадания в этот мир что-либо труднее? Думаю, что нет. Скала обрушилась на мои плечи, как только я сделал свой первый шаг на арену. Как так вышло, что моя первая дуэль оказалась именно с Мидием — моим последним оставшимся в этом мире другом?.. И я убил его. Убил его в злости. Имею ли я теперь право вообще вернуться домой?.. В Японию?.. Оборвав жизнь детей, погубив своего друга?.. Или теперь обязан умереть в этом мире? Так почему же это не случилось на арене?
Теперь, каждый раз, когда я возвращался вечером в корпус, в потёмках я видел пустующую кровать. Первый этаж нашей двойной кровати всегда осветлялся улыбчивым Мидием, который вот-вот скажет своё «удивительно». Но теперь там была одна лишь темнота. Жуть зрелища его пустой кровати пробирала меня до дрожи. Я до сих пор не мог поверить, что его больше нет.
Я вдыхал свежий воздух и размышлял о своих грехах, совершенно отринув чувство опасности и расположившись у края оазиса прямо неподалёку от крупной слегка свёрнутой кувшинки. Внутри неё накопилось немало воды. Зимой они копят её больше. Тем не менее в остальном мире настала пора весны, в пустыне это трудно заметить. Песчаная диабула крайне желала покушать.
Мне вспомнились путники, сгинувшие в её багровой, покрытой пятнами пасти-луковице. Так просто и столь глупо…
Водичка внутри кувшинки манила к себе.
Может сделать шаг вперёд? Судьба ведь желает именно этого?
Убийца не имеет право на возвращение домой.
Я не сумею посмотреть в глаза родителям.
Так может, выйти вперёд? Сделать наконец-то шаг самому — навстречу Судьбе? А перед встречей вкусить этой водицы, да узнать, что же там за вкус? Раз уж мне ничего более не остаётся. «Её сок невкусный» вспомнились мне слова Куллана. Может, заодно и проверить?
Вдруг не пойми откуда взялся огонёк. Он возник прямо в воздухе. Совершил резкий перелёт в одну сторону, затем порхнул в другую. Он выглядел прямо таким же, как в моём видении, когда я вдыхал ароматы галлюциногенного зелья на своём первом уроке алхимии. Когда он оказался чуть ближе, то я наконец-то осознал, что этот огонёк являлся светлячком. Его свет был очень тусклым. Иногда он мигал и его свет ещё сильнее поглощался наступающим ночным мраком. Но затем вновь разгорался. Это создание летало над кувшинкой песчаной диабулы. Признаться честно, почему-то я за него испугался. Крохотное создание село прямо на приманку и, казалось, коснулось заветной водицы. Я уже дёрнул вперёд руку, в желании прогнать и тем самым спасти, но ничего не произошло. Может, дело в размере? Конечно же, именно так оно и было. Зачем такому гиганту поедать такую кроху? Плотоядный цветок никак не отреагировал на посетителя. Светлячок вспорхнул и стал кружить среди надвигающихся сумерек. Я заметил, как рядом с ним возник ещё один. Они оба то подлетали друг к другу, то разлетались. Чем ближе они становились, тем ярче начинал гореть их свет. Светлячки кружились в своём танце, а я залюбовался этим зрелищем. Исчезли они также мгновенно, как и появились, растворившись в ветвях деревьев оазиса.
Нет.
Такая смерть, гибель в цветке, будет слишком страшной и мучительной. Даже представить себе подобное очень жутко. Как скоро умерщвляет это создание? Вдруг оно переваривает заживо? Насколько же трагична в таком случае участь тех путников? Начинало темнеть. Пора было возвращаться в ненавистную академию. Я достал кусок мяса из кулька, забранный с ужина, и кинул к кувшинке. Почти тут же из песка появились лозы и схватились за крошечный для них кусочек варёного мяса. Показалась вытянутая луковица, лепестки распахнулись и насадили на зубья кусочек пищи. Недовольная песчаная диабула скрылась в песке также мгновенно, как и появилась. Её сразу же засыпало песком, будто ничего и не произошло, словно это только мираж.
