— Ну в таком случае предлагаю переместить твою руку туда, где она будет наиболее функциональна.
Вместо ответа я стягиваю перчатку. Мне не надо смотреть ей в глаза, чтобы почувствовать реакцию тела: Солливер напрягается. Лаура даже не дернулась, а Солливер напрягается ощутимо. Настолько, что кожу начинает покалывать иглами животного страха. Недолго, но достаточно для того, чтобы позволить ей эту слабость и теперь уже посмотреть ей в глаза.
Что у нас там еще помимо страха?
— Что это? — спрашивает она.
— Последствия удара пламени.
— Но ты… разве такое возможно?
Помимо страха там еще интерес. Толика любопытства, но больше — такой ключевой исследовательский интерес, который ассоциируется у меня с ней гораздо больше, чем она думает. Почувствуй я хоть на миг отвращение или неприязнь, или что-то в том же ключе — Солливер оказалась бы за дверью раньше, чем успела это понять.
Поэтому сейчас я почти касаюсь покрытыми чешуей пальцами ее губ.
— Как видишь. Это секретная информация, Солливер, цени.
Ответа не дожидаюсь, киваю:
— Снимай платье.
Она поднимается и поворачивается ко мне спиной. Шуршит пояс, ткань обтекает ее тело, обнажая идеально чистую кожу, покатые плечи. Полоску белья.
Талию.
На талии оно и остается, Солливер подхватывает его и поворачивается ко мне лицом.
— Будет больно, — предупреждаю я. — И, возможно, ты не сразу его примешь.
— Что значит — не сразу?
— Может быть жар. В ближайшие сутки придется пить много воды.
— Я пью каждый час, — хмыкает она, а потом скользит пальчиком от ключицы к кромке белья. — Так что давай приступим.
— Вижу, ты любишь командовать.
— Никак не могу избавиться от этой пагубной привычки. Ты, судя по всему, тоже.
Я почти касаюсь ее плеча, змейка пламени стекает по воздуху за моей рукой. Солливер закусывает губу, глядя мне в глаза, а потом неожиданно обнимает меня за талию и подается вперед. Удар бедер о бедра получается слишком внезапным, равно как и прикосновение моих пальцев к ее груди. Первая искра пламени впивается в нежную кожу.
Солливер выгибается, как от резкого проникновения, а в следующий момент спазмом пронзает меня. Руку от кончиков пальцев до локтя и выше, как будто мое пламя отказывается меня покидать и бежит сквозь, внутрь кости, раскаляя ее изнутри. Я привык терпеть боль, но это — нечто совершенно иное, незнакомое и чужое. И поднимающаяся внутри волна ярости: звериной, острой — тоже ни на что не похожа. Мне кажется, из моей груди сейчас вырвется рычание, вместо этого я сжимаю и разжимаю пальцы, как если бы их свело после долгой тренировки.
Пламени для харргалахт нет.
Ни капли. Оно все во мне, концентрируется внутри, превращая руку в раскаленный отросток силы, способной не то что раскрошить камень, который невозможно раскрошить, сравнять с землей половину Ферверна.
Осознание этого заставляет чуть не рычать от ярости уже меня.
Я.
Не.
Стану.
Никому.
Подчиняться!
Даже собственной звериной сути, которая возомнила, что может меня контролировать.
Рука продолжает гореть, но я собираю пламя — по крупицам, восстанавливая власть над ним — как учили на техниках безопасности. Собираю и направляю в пальцы крохотную часть того, что превращает мою кость в раскаленный штырь.
Солливер вздрагивает, закусывает губу, и пламя неровным узором впитывается в кожу. Она тяжело дышит, над верхней губой выступают капельки пота, а я снова вижу расплескавшиеся по покрывалу светлые волосы. И крохотные, едва различимые слезинки в уголке глаз под дрожащими ресницами. Драконовы слезинки, которые невыносимо хочется собрать губами.
Дрожь ее тела передается в мое, и я снова чувствую рождающееся внутри рычание. Женщина передо мной вцепляется пальцами в мои плечи, кусая губы. На шее бешено бьется жилка, соски под тонкой тканью кружева твердеют.
Харргалахт впитывается в кожу Солливер, закрепляясь тонким морозной дымкой, которая мгновенно тает.
— Все, — произношу я, и эхом звучит собственный голос в моей же спальне, в городском пентхаусе.
В моих воспоминаниях Лаура распахивает глаза, но сейчас передо мной то же самое делает Солливер. Пальцы на моих плечах с трудом расслабляются, она смотрит на меня и глубоко выдыхает.
— Торн… Это остро.
— Я предупреждал, что так будет.
Зверь во мне никак не уймется, и я делаю то, что не собирался делать — просто толкаю Солливер к столу, оказываясь между ее разведенных бедер. Платье, удерживаемое только нашими телами, ползет вниз, и она его подхватывает. Подается ко мне, вплотную, приподнимаясь и обтекая меня телом, как лоза скалу.
Обвивает руками шею и целует в губы.
До той минуты, как я вплетаю пальцы в ее волосы — потом Солливер отстраняется.
— Поможешь мне застегнуть платье? — спрашивает она, придерживая руками стальной шелк.
Застегивать платье, в котором она пришла, помогать вовсе не нужно — его пуговицы спереди и запах, который раскрылся как лепестки цветка, удержать не сложно. Достаточно просто накинуть его на плечи.
