А вскоре стал виден грот, к нему мы и направились. Еще через несколько шагов у меня открылся рот и уже не закрывался, потому что впервые за то время, что я находилась в белом мире, я увидела красоту. Она не была рукотворной, готова в этом поклясться. Не была нарочитой, вычурной или тяжеловесной, подобно безвкусно обставленному дорогой мебелью дому. О нет! Красота этого места была невесомой и почти нереальной. Она переливалась тысячами маленьких искорок, сиявших в тончайшей ледяной паутине, оплетавшей вход в скалу.
— Ох, — восторженно выдохнула я. — Как же восхитительно прекрасно…
Ашит не поняла меня, потому что говорила я на родном языке. Она обернулась, кажется, хотела поругать меня, но только улыбнулась, глядя на мой детский восторг, и поманила за собой. И мы прошли под радужным переливом ледяных искр, на которые не падало ни единого луча солнечного света. А когда вошли в грот, то оказалось, что и он наполнен сиянием. Не нужно было ни фонарей, ни факелов, чтобы разогнать мрак — его попросту тут не было. Да и грот оказался целой пещерой.
Мы шли по ледяной дороге, мимо прозрачных сверкающих наростов, порой казавшихся настоящими колоннами. Если честно, я перестала следить за временем. Оно просто исчезло, растворилось в блике ледяных искр. Мне даже стало казаться, что в намороженных узорах скрыты фигуры сказочных существ, потому что ни одно из их очертаний не было мне знакомо. Конечно, скорей всего это были игры моего воображения, но они не отменяли чудес пещеры, и я продолжала ими любоваться.
Наконец Ашит остановилась. Перестав озираться по сторонам, я посмотрела вперед и охнула, потому что вдруг увидела самого прекрасного во всем свете мужчину, сидевшего на ледяном троне. Я ясно увидела его пронзительные серые глаза, и длинные белоснежные пряди, а еще высокую корону на чистом челе. Задержав дыхание в немом восхищении, я сделала к нему шаг и… растеряно моргнула. Передо мной не было мужчины. Была наледь, спускавшаяся по камням, словно застывший в одно мгновение водопад. И сколько бы я снова ни моргала, мое видение так больше и не появилось.
— А где же он, где?! — воскликнула я, и эхо прокатилось под сводами, зазвенев множеством ледышек. Их чистый перезвон на мгновение заполнил пещеру, а затем всё стихло.
— Что ты видишь? — спросила меня Ашит.
— Здесь был мужчина, — уже тише произнесла я, слабо отдавая себе отчет, что вновь перешла на родной язык. Слишком сильны были эмоции, чтобы следить за тем, что и как я делаю. — Он был невероятно прекрасен! Я таких в жизни не видела. Я так хорошо рассмотрела его, а потом он исчез. И теперь я вижу застывшую воду. Ах, как бы мне хотелось говорить на твоем языке, Ашит! Ты ведь ни слова не понимаешь, а я так хочу услышать ответы на свои вопросы. Ашит, что же это такое? Куда делся мужчина в короне? Я же видела его, видела!
И вновь хрустальный перезвон наполнил пещеру, почти заглушив мои последние слова. А когда воцарилась тишина, шаманка улыбнулась:
— Белый Дух услышал твое желание. Я понимаю тебя.
— Но куда он делся? Я же видела… Желание? — осеклась я. — То есть я могла попросить, о чем угодно?
— У молитв и просьб нет границ. Лишь Отец решает, какие из них исполнить, — ответила Ашит.
— И я могу еще попросить? — насторожилась я.
— Можешь. У людей всегда есть много просьб, но Белый Дух слушает лишь те, которые идут от сердца. Твое желание было именно таким, и Повелитель его исполнил. Попробуй попросить еще раз, но не обижайся, если Он тебя не услышит.
Итак, что я заполучила? Знание языка. Неплохо, но не то, чего бы мне хотелось на самом деле. Не совсем то. Больше всего, мне хочется понять, что со мной произошло, и как я тут очутилась. А лучше всего — вернуться домой. Да, это было бы просто замечательно. И я, поклонившись, заговорила:
— О, Повелитель снегов и льдов, молю тебя исполнить мою просьбу. Верни меня туда, откуда я пришла.
И замерла, ожидая чуда. Его не случилось. Я осталась стоять там, где стояла. Ашит развела руками, показав, что ничего не вышло, но это я поняла и без нее.
— Я говорила, — улыбнулась шаманка.
Раздосадованная неудачей, я едва не плакала. Мне ведь и вправду хотелось бы вернуться домой. Поджав губы, я некоторое время пыталась справиться с раздражением, а потом воскликнула:
— Я прошу тебя! Верни мне память! — ничего не изменилось. — Верни! — закричала я, едва не плача, и несколько сосулек, упав на пол пещеры, разлетелись с противным дребезжанием, ничем не напомнив тот мелодичный перезвон, который я слышала раньше.
— Не гневи Его! — Ашит схватила меня за руку. — Нельзя приказывать Отцу всего сущего. Можно просить, можно молить, можно надеяться, но нельзя приказывать. Он — весь мир, ты — снежная пыль под его стопами. Проси прощения, проси!
— Не буду, — буркнула я, но это было больше обидой, почти детской, чем упрямством.
Я и вправду захлюпала носом. Затем стерла со щеки слезу, скользнувшую из-под ресниц, и прошептала:
— Прошу, верни мне воспоминания. Помоги понять, кто я, откуда, и почему оказалась здесь. Мне это нужно.
