Незадолго до наступления темноты Эктор с криком бросается к борту. Глаза не отрываются от желтого пластикового пакета, который дрейфует на волнах цвета индиго. Боливар оглядывается через плечо.
Говорит, попробуй доской.
В пакете они находят пустые банки из-под краски и бамбуковую палочку для перемешивания, под слоями засохшей краски – японские иероглифы. Мертвые крабы вываливаются из пакета.
Эктор берет одного за клешню и принюхивается.
Мы не знаем, говорит Боливар, как давно они сдохли.
Поднимает бамбуковую палочку и принимается затачивать кончик. Закончив, передает Эктору.
Тот молча смотрит на Боливара усталым взглядом.
Затем медленно улыбается.
На следующий день Эктор с победным воплем протыкает бамбуковой палочкой какую-то рыбу. Рыба шлепается на палубу, вся в желто-зеленых крапинках. Боливар хлопает в ладоши. Понятия не имею, что это. Какая-то разновидность макрели. Когда Эктор протыкает заостренной палочкой еще одну, Боливар говорит, надо подвесить, чтобы провялились.
Эктор оборачивается к фигурке Пресвятой Девы. В глазах загорается огонек.
Что такое надежда, думает Боливар, всего-то крошечный огонек. Ты подкармливаешь его то одним пустяком, то другим. Так и живем.
Я знаю про тебя только то, что ты – сын Папи. Ты никогда о себе не рассказываешь.
Эктор пожимает плечами. О чем тут рассказывать?
О чем-нибудь.
Я не знаю. Что я могу сказать, когда ты припер меня к стенке?
Расскажи о своей подружке. Какая она?
У меня в телефоне была ее фотография. В том, который ты выбросил в море.
Боливар разводит руками и пожимает плечами, то было тогда, а это сейчас.
Смотрит в свои раскрытые ладони.
Слушай, я просто спросил.
На лбу юнца прорезается морщинка.
Затем он начинает говорить.
Я не знаю, как отвечать на твои вопросы. Каждый день я наблюдаю за той частью себя, которая не есть я. Это та часть, которая находится здесь. Остальных частей меня здесь нет. Они остались там. Не знаю, как объяснить. Какая-то часть меня сейчас играет в футбол. Другая – с Лукрецией. Я держу ее за руку, и мы смотрим по телику какую-то глупость, из тех, что ей нравятся. Мыло какое-нибудь. Какая-то часть меня ругается с родителями. Сейчас, наверное, около девяти, а значит, я пью пиво в баре. Играю в настольный футбол и болтаю по-английски с серфером-гринго. Та часть меня, которая здесь, – ее нет. Она осталась там. Так что я не здесь. Но и того меня, что остался там, тоже нет. Сейчас я кто-то третий. Какой-то незнакомец. В каком-то смысле он все еще сын Папи и Мириам, брат Рафаэля и Джулии, а в каком-то уже нет. Одно не равно другому. Ты понимаешь, о чем я? Я и сам толком не понимаю. Не важно, как я к этому отношусь. Я просто не здесь и не там. Не то чтобы меня не было, но я и не тот, что был раньше. Ни то ни се. Так я это чувствую.
Боливар, мигая, глядит на Эктора.
Он честно пытается вникнуть в смысл его речей, но слова истончаются и расплываются. Пытается заглянуть в разум юнца, но видит только страдальчески обтянутые кожей кости вокруг глазниц.
Он принимается тереть голову кулаком.
Боливар кричит и, отбросив заостренную бамбуковую палочку, перегибается за борт. Он вытягивает из воды мокрую зеленую черепаху шириной с его грудную клетку. Черепаха смотрит на них из-под морщин, жестикулируя плавниками, словно хочет высказать что-то невыразимое. Боливар начинает орудовать ножом. Сливает кровь в чашку, разрезает плоть и обнаруживает, что желудок забит белыми пластиковыми гранулами. Достает органы и режет на порции. Поднимает вверх блестящую печень. Лицо Эктора искажает гримаса отвращения, он отворачивается и отказывается есть. Боливар кладет печень на кожух, режет соломкой, сует кусок в рот, жует. Издает стон. Это так вкусно, говорит он. Делает глоток крови, предлагает Эктору, но тот мотает головой. Вместо этого берет ломтик плоти с черепашьей лапы, жует. Перестает жевать, наклоняется, выплевывает на ладонь. Когда он поднимает голову, на щеках блестят слезы.
Я не могу есть свежатину.
Боливар забирает еду и долго смотрит на Эктора. Затем улыбается. Поднимает панцирь и примеряет как шляпу от солнца. Затем как зонтик. Потом уже Эктор берет панцирь и превращает его в литавровый барабан.
Наконец Боливар притворяется, что панцирь – большой телефонный аппарат.
Алло! Да. Надеюсь, вы сможете меня соединить. Хочу заказать ящик пива и спасательную лодку. Да, в течение часа. Благодарю.
