По ту сторону моря полностью

Это час, когда мир исчезает. Боливар смотрит до тех пор, пока смотреть становится не на что. Тогда он закрывает глаза. Видит себя в баре у Габриэлы. Он стоит и болтает с Розой и Анхелем. Остальные слушают. С губы свисает косяк. Струйка дыма проникает в легкие. Он видит, как машет руками, что-то объясняя. Как показывает в сторону пляжа. Что бы ты ни делал, все бесполезно. Я всегда это знал, и все же… Все же ты – часть этого. Принадлежишь этому, как рыба принадлежит морю, а море – рыбе. Берет бокал холодного пива, полощет рот солодом, облизывает зубы. Протягивает руку, обнимает Розу за талию, и она льнет к нему всем телом. Есть океан. И есть ты. Но океан всегда есть, так заведено. Он открывает глаза. Чувствует, что Эктор таращится на него во тьме. Его грустное лицо. То, что придает форму твоему телу, и есть ты. Он пытается втолковать это Розе и Анхелю. Твою историю рассказывает тело. Посмотри на Эктора, и сразу все поймешь. Он изучает во тьме оттиск тела Эктора. Пытается почувствовать дух, живущий под кожей. Думает о том, какой Эктор рыбак. О духе, что воскресает у него внутри. О том, что не умерло и продолжает расти в его душе. Разумеется, до тебя ему далеко, Анхель, но шкура у него крепкая. Он не какое-нибудь вредное насекомое. Он – мой друг.

Дальний огонек в темном море. Проплывает корабль, недостижимый, мимо.

Солнце палит целыми днями, море – его наковальня. Эктор сидит в ящике и жует вяленое мясо черепахи. Рот смачивает водой. А когда заговаривает, голос почти неразличим.

Восемь дней осталось до Рождества.

Боливар мотает головой.

Я не могу в это поверить.

Потом добавляет, слушай, к тому времени нас спасут. Я точно знаю. Какое-нибудь судно. Вроде того, что проходило прошлой ночью.

Не уверен. Откуда ты можешь знать? Тут бесполезны любые знания.

Эктор вылезает из ящика и опускается на колени перед Пресвятой Девой. Заслонившись ладонью от сияния моря, Боливар изучает юношу. Обожженная кожа на плече стала бронзовой. Рана слезится, словно глаз.

Эктор наклоняется и сбрызгивает морской водой остатки черепашьей печени.

Затем оглядывается на Боливара.

Я бы не прочь поплавать.

И я бы не отказался.

Можно попробовать. Я хороший пловец. Просто не удаляться от лодки.

Не надо. Ты приманишь акул.

Черт побери. Вот возьму и прыгну.

Эктор с решительным видом хватается за борт.

Боливар бросается к нему, сжимает за локоть, но голос мягок.

Не надо, брат.

Боливар пытается удержать юношу силой взгляда, море шепчет, и что-то в юноше меняется у него на глазах, взгляд Эктора становится жестче.

Затем он кивает.

Убирает руки с планширя.

Ладно, говорит он, ладно.

Боливар улыбается.

Отметим Рождество здесь. Это будет роскошное празднество. Пропустим ночную трапезу и поедим при свете дня. Такое не забывается. Вот увидишь, ты будешь вспоминать об этом долгие годы.

Дождевая пелена медленно заполняет чашки. Сквозь сон Эктор слышит, как что-то стукнулось о борт. Вылезает из ящика, щурится в непроглядной дождевой тьме. Вступает в лунный свет, рассеянный по палубе панги. Видит, как что-то темное и округлое проплывает мимо. Хватается, зовет Боливара.

Вдвоем они затаскивают на борт что-то темное и мокрое. Боливар чертыхается – порезал палец. Он подносит палец ко рту и наслаждается вкусом крови.

Надеюсь, это был рыболовный крючок, говорит он.

Им приходится ждать до рассвета.

В рассветном мареве – огромная куча мусора. Старые сети и лески, выцветшие пластиковые бутылки и пакеты, сотни дохлых вонючих крабов. Эктор роется в мусоре и вытягивает спутанные колготки и полинявшее тело куклы без головы. Боливар начинает ворошить обломки. Местами видно, как море с бесконечным терпением слепляет одно с другим, медленно трудится, пока вещи не становятся одним целым.

Эктор лучезарно улыбается. Это Божий дар, говорит он Боливару.

День уходит на разрезание и распутывание сети. Боливар неуклюже ворочает толстыми пальцами. Фыркает, вскакивает. У тебя лучше выходит, говорит он. Эктор не поднимает глаз. Сидит, не мигая и слегка подавшись вперед. Боливар расхаживает по палубе. Кромсает ножом обрывки лески. Связывает из них новую, обматывает конец вокруг деревяшки. Крепит металлическое грузило и крючок из пружины от мотора.

Эктор работает молча, пальцы бегают, словно крабы, солнце кружит, пока наконец юноша не расстилает на палубе импровизированную сеть. Она занимает половину лодки и будто переливается всеми цветами радуги. Боливар перебирает сеть, то тут, то там подтягивая узелки.

Неплохо вышло, говорит Эктор.

Сойдет, говорит Боливар.