Когда же над горизонтом поднялся пылающий диск солнца, узники встали на ноги и начали свой день. Они набирали ил и землю в кожаные ведра и носили их к находившимся неподалеку печам для обжига кирпича. Зарибу вокруг тюрьмы в недалеком будущем предполагалось заменить стеной, частично уже готовой. Как и положено в настоящем городе, достойном быть резиденцией Халифы.
Через несколько дней после того, как Джереми чудом избежал казни, он слышал выстрелы со стороны Хартума. Он так и не понял, почему его тогда не повесили, а вскоре сильно об этом пожалел. Бурное ликование в городе могло означать только одно: падение Хартума и победу Махди. Однако надежда затеплилась снова, когда на глазах у пленников с плачем и причитаниями тело Махди опустили в могилу. Но Джереми понимал: пока здесь правит Халифа, шансов у него практически нет. Никто не знает о его местонахождении и не будет искать его здесь. Вероятно, его давно уже похоронили. Все, и Грейс в том числе.
Джереми запрещал себе думать о ней, наполняя у реки ведро за ведром. Мысль о том, что он никогда больше ее не увидит, была невыносима и могла сломить его дух. Однако имя Грейс поминутно всплывало в его сознании, когда, чтобы не сойти с ума, Джереми читал про себя Бодлера.
Как-то раз он спросил ее в шутку, как может такая беспокойная девушка весь день просидеть с книгой. Грейс запрокинула голову и рассмеялась. «Когда я читаю, – сказала она ему, – тело мое неподвижно. Но душой, в фантазиях я парю». Джереми не хватало денег на покупку «Цветов зла», и тогда он решил подарить свой экземпляр, который некогда приобрел у антиквара. Он надписал его и завернул в бумагу.
Солнце стояло высоко. Скоро время скромной трапезы, состоящей из овощного супа, лепешки и полуденной молитвы. Еды, как и коротких часов отдыха, едва хватает, чтобы выдержать эту муку до заката солнца, когда после вечернего намаза их снова погонят в Сайер. Джереми посмотрел на другой берег. Там рабы, внешне мало чем отличающиеся от заключенных, пасли коз и собирали хворост. Много людей спускалось к Нилу по разным надобностям. Кроме пастухов, женщины в чадрах и девушки, которые приходили за водой, стирали белье или поили животных. Несколько раз Джереми наблюдал, как какая-нибудь женщина или девочка просто так подходила к заключенному и уводила его, не обращая внимания на охрану. И ни один из этих счастливцев больше не возвращался. Казалось, жизнь в Омдурмане не подчинялась никаким законам. Джереми слышал, что за деньги некоторые из узников получали лучшую еду, даже мясо, что к ним пускали родственников или разрешили весь день прохлаждаться где-нибудь под деревом с Кораном в руках. Их стражи временами бывали безжалостны, но потом без всякой видимой причины вдруг расслаблялись и даже проявляли мягкосердечие.
Почувствовав на себе чей-то взгляд, Джереми поднял голову. У противоположного берега по щиколотку в воде стояла молодая женщина с лицом цвета крепкого чая. Она украдкой оглядывалась по сторонам, а потом за чадрой мелькнула улыбка, и незнакомка помахала ему рукой: «Иди сюда!» Джереми также покрутил головой, а потом ткнул большим пальцем в свою костлявую грудь: «Я?» Она кивнула и снова сделала знак рукой. И тогда Джереми, озираясь, осторожно сделал шаг, а потом еще один. Ничего не произошло. Так, шаг за шагом, он вошел в Нил. «Забери меня, – про себя уговаривал ее Джереми. – Можешь потом убить, только забери». Прохладная вода обволокла его ноги, промочила одежду. Плеск-плеск, плеск-плеск… Через минуту он уже стоял рядом с ней, и никому до этого не было дела. Девушка взяла его под руку и вывела на сушу. Она внимательно оглядела пленника, а потом хворостиной погнала его от реки вместе со своими козами.
– Я не раб! – вырвалось вдруг у него. – Я не раб, просто так получилось.
Он плелся в стаде, которое, по-видимому, хорошо знало дорогу. Внезапно девушка оказалась рядом и, глядя на Джереми снизу вверх, проговорила по-немецки, коверкая слова:
– Ты немец?
Джереми покачал головой.
– Англичанин.
– Ах, англичанин, – сказала девушка, уже на его родном языке. – Английские мужчины хорошие. – Она хихикнула и похлопала его по плечу.
– Откуда ты знаешь английский? – спросил Джереми.
