Пончик восхитительно таял во рту. Нина замычала от удовольствия, и с удивлением поняла, что к ней возвращается вкус жизни. Панцирь застарелой тоски продолжал кусками сваливаться с измученной души. Ирка-миротворец сделала своё дело – недаром же её так прозвали!
– А ты намерена действовать? – спросила вдруг Ирка и робко взглянула на подругу.
Пончик застрял у Нины в горле, она фыркнула, закашлялась и отпила сразу полкружки чая, который, к счастью, успел остыть. Ирка тут же вскочила и начала весьма энергично хлопать её по спине.
– Прек…рати… – придушенно захрипела Нина и попыталась вывернуться. – Больно же!.. Акха!..
Она сердито плюхнулась обратно на стул, всё ещё кашляя.
– Ну, по стране я точно не поеду, – отдышавшись, саркастически заметила она. – У меня работа, знаешь ли.
– Работа, которую ты ненавидишь, – тихо сказала Ира. – Работа, которая убивает твою душу. Это не мои – твои собственные слова!
– Кто-то и эту работу должен выполнять, – привычно и устало возразила Нина.
Этот разговор уже неоднократно происходил между ними троими, и всем навяз хуже горькой редьки.
– Нина, – Ира поднялась и потянула с подоконника сумку. – Я не умею спорить и доказывать – и не люблю. Это больше по Аниной части. Ты знаешь сама, что ты не права. В общем, мне пора. Ещё хочу в магазин, нитки подкупить, пряжу и бусин всяких, по мелочи. В два часа папа повезёт меня в Родняки. Так что, если надумаешь, созвонимся. Ты ведь выходная завтра?
– Выходная, – нехотя ответила Нина и тоже поднялась. – Спасибо за предложение. И за пончики. И… за миротворчество.
Ира довольно рассмеялась и крепко обняла подругу, Нинины ноздри заполнились ароматом лаванды и розмарина. И ещё чего-то неуловимого… Духи придумывала Аня, это было её страстью и высоким творчеством. Она подбирала ароматы индивидуально под женщину, стараясь прочувствовать её, составляя сложные духи из эфирных масел и душистых трав, которые выращивала и заготавливала сама. Нине достались вербена, кедр, жасмин и южная нотка сандала. Она ни за что не рассталась бы с заветным флакончиком и подушечками-саше, которыми перекладывала свои вещи. Эти духи нежно обнимали, облекали неповторимой аурой, которая словно вплеталась в сложный и загадочный узор женской души.
– Помогло хоть миротворчество? – весело осведомилась Ира, уже обуваясь перед входной дверью.
– Помогло, – сказала Нина и улыбнулась. – Ты права, наверное… Но я ещё не готова… действовать. По крайней мере так… решительно.
– Это ничего. Но с Аней надо встретиться. Ей и так плохо – токсикозит. И ещё из-за тебя переживает. Она же знает, что ты не любишь её мужа.
– Муж – объелся груш, – проворчала Нина. – Он её чуть до ручки не довёл, забыла?
– Он – хороший человек, – немедленно бросилась на защиту Ира. – Просто… сложный. И он очень её любит. Их путь – это их путь, это не наше уже дело.
– Ладно, ладно, не читай мне моралей, а? – вяло отмахнулась Нина. – Я… подъеду к полвторому.
Ирина просияла и даже несколько раз подпрыгнула в искреннем восторге. И снова крепко обняла подругу тонкими, но сильными руками.
– Нина, у нас всех всё будет прекрасно, – в её голосе звенело вдохновение. – У нас с тобой будут и мужья, и дети, и поместья. Аня просто задаёт нам тон. Какая у них любовь, Ниночка! Неудивительно, что мы с тобой малость подзавяли. Но никто не отменял нашего с тобой собственного счастья, моя дорогая! Просто надо действовать. Ну, всё, побежала! Пока! Подъезжай!
… – Что это? – глаза Нины округлились. – Во имя всего святого, Ира, что здесь творится?
Они только что приехали в Родняки, и Нина в ужасе обозревала грандиозную стройку, бурно кипевшую в самом центре поселения, где некогда была просто утоптанная площадка для общих сборов с оборудованным на ней скромным кострищем и простецкими деревянными лавочками.
Но что тут творилось теперь!..
Ирина весело хихикнула:
– Почаще надо в поселение приезжать или, хотя бы, с подружками перезваниваться! – Она повернулась к отцу, крепкому седовласому мужчине, который вёл машину:
– Пап, ты высади нас здесь и езжай ко мне. Мы минут через двадцать подойдём. А вообще вещи выгрузи в доме, да езжай – тебе же ещё к Русе сегодня.
– Ну, как скажешь, дочь, – ответил Анатолий Михайлович. – Маме вечером не забудь позвонить.
– Не забуду, пап, – она чмокнула его в щёку и открыла дверцу. – Пойдём, Нин, я тебе всё объясню и покажу!
– До свиданья, дядь Толь, – попрощалась Нина и выбралась из машины.
