По ту сторону рифта полностью

Она сидит, по-турецки поджав ноги, на нетронутой могиле мужа. На какие бы силы она ни притязала, те не защищают ее голову от моросящего дождя. При ней даже зонта нет.

– Майлз, – произносит она, не поднимая взгляда. – Я так и думала, что вы можете прийти.

Прежней беззаботной улыбки, блаженного отречения от всего как не бывало. Ее лицо ничего не выражает – как, наверное, и лицо ее мужа, что покоится двумя метрами ниже.

– Привет, Жас, – говорит Томас.

– Как вы меня нашли? – спрашивает она.

– Когда вы пропали, вся ССПЭ встала на уши. Обзванивают всех, кто хоть как-то с вами связан, пытаются понять, как вы сбежали. И где вас искать.

Ее пальцы перебирают свежевскопанную землю.

– Вы им сказали?

– Я не сразу подумал про это место, – лжет он. Затем, чтобы загладить вину: – И я не знаю, как вы сбежали.

– Знаете, Майлз. Вы и сами так постоянно делаете.

– Продолжайте, – нарочно просит он. Улыбка появляется, но быстро гаснет.

– Мы попали сюда одним и тем же способом, Майлз. Скопировали себя из одной ячейки в другую. С тем лишь отличием, что вам по-прежнему приходится идти от точки A к точке B, потом к C. Я же сразу попадаю в Z.

– Я такого принять не могу, – признается Томас.

– Так вы у нас вечный скептик, значит? Как можно наслаждаться раем, если даже не признаешь его существования? – Она наконец поднимает глаза. – «Стоило бы объяснить вам разницу между эмпиризмом и упрямством, доктор». Знаете, откуда это?[20]

Он качает головой.

– Ну ничего. Неважно. – Она снова переводит взгляд на землю. На лицо ей падают влажные завитки волос. – Мне не разрешили прийти на похороны.

– Вам как будто бы разрешения и не требуется.

– Теперь да. Но это было несколько дней назад. Я тогда проработала еще не все баги. – Она запускает руку в сырую землю. – Вы поняли, что я с ним сделала.

«Прежде чем взяться за нож», – хочет сказать она.

– Я не… не совсем…

– Поняли, – повторяет Фицджеральд.

В конце концов доктор кивает, хотя она этого и не видит.

Дождь припускает сильнее. Томас в своей штормовке весь дрожит, но Фицджеральд будто ничего и не замечает.

– Что теперь? – спрашивает он наконец.

– Я в сомнениях. Знаете, поначалу все казалось таким простым. Я любила Стюарта всем сердцем, без оговорок. И хотела вернуть его сразу, как научусь. Только на этот раз я бы все сделала правильно. И я до сих пор его люблю, очень-очень, но мне, черт возьми, не все в нем нравится, понимаете? Иногда он бывал разгильдяем. И музыку слушал дурацкую. И мне вот подумалось – а зачем ограничиваться воскрешением? Почему бы слегка не подрегулировать его?

– И вы это сделаете?

– Не знаю. Я перебираю в уме все, что хотелось бы изменить… может, когда дойдет до дела, лучше будет начать с нуля. Это менее… трудоемкая задача. В вычислительном отношении.

– Я все-таки надеюсь, что вы бредите. – Реплика не из разумных, но Майлзу вдруг становится плевать. – Потому что если это не так, то Бог – бесчувственный мерзавец.

– Вот как, – без особого интереса откликается она.

– Все на свете лишь информация. А мы – подпрограммы, взаимодействующие в каком-то смоделированном пространстве. Тогда ничего по-настоящему важного не остается, правда? Отладкой Стюарта можно заняться и как-нибудь на днях. Спешить некуда. Он подождет. Это ведь набор микрокоманд, все нетрудно восстановить. И ничто уже не имеет значения, так ведь получается? Да какое Богу может быть до чего-то дело, в такой-то Вселенной?

Жасмин Фицджеральд встает с могилы и отряхивает землю с рук.

– Аккуратней, Майлз. – Она едва заметно улыбается. – Не советую меня злить.

Он смотрит ей в глаза.

– Рад, что до сих пор способен на это.

– Туше.

За влажными ресницами, за струйками воды, бегущими по ее лицу, все еще горит какой-то огонек.

– Ну так чем теперь займетесь? – снова спрашивает он.

Фицджеральд обводит взглядом дождливое кладбище.

– Всем. Проведу уборку. Заполню пробелы. Перепишу постоянную Планка, пусть в ней будет какой-то смысл. – Она улыбается доктору. – Но прямо сейчас я просто пойду куда-нибудь и немножко поразмышляю. – Она сходит с могильного холмика. – Спасибо, что не выдали меня. Это ничего бы не изменило, но само намерение ценю. Я этого не забуду.

И она направляется прочь.

– Жас, – окликает ее Майлз.

Не оглядываясь, Фицджеральд качает головой.

– Забудьте, Майлз. Мне чудес не блюдечке никто не подносил. – Потом она все-таки останавливается и на миг поворачивает голову – Кроме того, вы не готовы. Решите, что я вас загипнотизировала, и все.

«Ее надо остановить, – говорит себе Томас. – Она опасна. Безумна. Меня могут привлечь за пособничество и соучастие. Я должен ее остановить.

Если смогу».

Она оставляет его под дождем с воспоминанием о той светлой, невинной улыбке. Доктор почти уверен, что ничего особенного сразу вслед за этим не ощущает. Хотя, возможно, и ощущает. Возможно, это похоже на рябь, расходящуюся по некой стоялой глади. Едва уловимое изменение в рисунке электронов. Крошечный сдвиг в природе вещей.

Проведу уборку. Заполню пробелы.