– Вы слышите меня? Я больше не играю в ваши идиотские игры! Хватит с меня спектаклей!
Кварцитовая линза отвечает бесстрастным взглядом.
«Так ты была права, – размышляет Кларк, вспоминая о простыне в каюте Дженет. – Ты все поняла, нашла аппаратуру в своей собственной каморке, и, моя дорогая подруга, ты ничего мне не сказала. Как долго ты уже знаешь?»
Та оглядывается, видит Лени и скалится в объектив:
– Ее-то вы одурачили, это нормально, она же долбаная психопатка! Она же не в себе! Ваши маленькие тесты ни хера меня не впечатлили! Вообще!
Кларк делает шаг вперед.
– Не называй меня психопаткой, – голос ее абсолютно спокоен.
– Да ты такая и есть! – кричит Дженет. – Ты больна! Безумна! Вот почему ты здесь, внизу! Им нужно, чтобы ты была больна, они зависят от твоего психоза, а ты уже настолько с катушек съехала, что сама этого не замечаешь! Прячешь все под этой… своей маской, сидишь там, как медуза, мазохистка, размазня, и принимаешь все, что тебе скармливают… просишь этого…
«А ведь так и было, – понимает Кларк, сжимая кулаки. – И это самое странное».
Баллард начинает отступать, Лени медленно приближается, шаг за шагом.
«Только здесь, внизу, я поняла, что могу дать отпор. Что могу победить. Этому научил меня рифт, а теперь и Баллард…»
– Спасибо, – шепчет Кларк и со всего размаху бьет напарницу в лицо.
Та отлетает назад, наталкивается на стол. Лени спокойно идет вперед, в сосульке зеркала виднеется ее отражение: линзы на глазах словно сияют.
– О, господи, – хныкает Баллард. – Лени, извини меня.
Кларк становится над ней.
– Не стоит.
Она видит себя словно какую-то развернутую схему, где каждая деталь аккуратно поименована.
«Вот тут определенное количество злости. А здесь – ненависти. Столько всего, что хочется выплеснуть на другого».
И смотрит на Баллард, съежившуюся на полу.
– Думаю, я начну с тебя.
Но ее терапия заканчивается, и Лени не успевает даже разогреться. Кают-компанию наполняет неожиданный шум, пронзительный, размеренный, смутно знакомый. Кларк только через несколько секунд вспоминает, что же издает этот звук, а потом опускает ногу.
В рубке раздается звонок телефона.
Сегодня Дженет Баллард отправляется домой.
Уже полчаса скаф все глубже погружается в полночную тьму. Теперь на мониторе видно, как он огромным распухшим головастиком устраивается в стыковочном агрегате «Биб». Эхом отражаются и умирают звуки механического совокупления. Люк в потолке откидывается.
Замена Баллард спускается по лестнице, уже в гидрокостюме, смотрит вокруг непроницаемыми глазами без зрачков. Перчатки костюма сняты, рукава расстегнуты до предплечья. Кларк замечает тонкие шрамы, бегущие вдоль запястий, и еле заметно улыбается. Про себя.
«Интересно, а ждет ли там, наверху, еще одна Баллард, на случай, если бы не справилась я?»
Позади, дальше по коридору, с шипением открывается люк. Появляется Дженет, с однимединственным чемоданом, уже без костюма и с заплывшим глазом. Она, похоже, собирается что-то сказать, но останавливается, когда видит вновь прибывшего, смотрит на него какое-то время, потом едва заметно кивает и забирается в брюхо машины, не произнеся ни слова.
Команда скафа с ними не разговаривает. Никаких приветствий, никакой болтовни для поднятия морального духа. Возможно, их проинструктировали на этот счет, а может, они все сообразили сами. Шлюз с гулом захлопывается. Лязгнув на прощание, челнок отваливает от станции.
Кларк пересекает кают-компанию и смотрит в камеру. Потом протягивает руку за раму, усеянную осколками, и вырывает провод питания из стены.
«Нам это больше не нужно», – думает она, зная, что где-то там, далеко отсюда, с ней согласились.
Лени и новенький осматривают друг друга мертвыми белыми глазами.
– Я – Лабин, – в конце концов произносит он.
«Баллард снова оказалась права, – понимает Кларк. – От нормальных здесь никакого толку…»
Но она не возражает. Возвращаться Лени не собирается.
В личном общении я довольно жизнерадостный человек. Похоже, многих это удивляет.
Не знаю, чего они ожидали: наверное, какого-нибудь стареющего гота в черной коже и с подведенными глазами. Но если я вообще кому-то известен, то в основном как Чувак, Который Пишет Все Эти Депрессивные Истории. Мне больше всего нравится, как выразил эти настроения Джеймс Николл: «Когда я чувствую, что моя тяга к жизни становится слишком сильной, то перечитываю Питера Уоттса», – но вообще-то он тут далеко не одинок. Размышляя, что бы такого написать в этом эссе, я наскоро прошелся Гуглом по характеристикам, которые часто применяют к моей прозе. Для наглядности приведу некоторые из них:
• Брутальный
• Мрачный (зачастую «бескомпромиссно»)
• Параноидальный
• Кошмарный
• Беспощадный
• Самые темные уголки человеческой психики
• Уродливый
• Жестокий
• Человеконенавистнический (мизантропический)
• Антиутопический
