Так плохо, что хочется умереть. Я не хочу, чтобы она страдала из-за меня или из-за кого бы то ни было! И я ничего не могу сделать для нее! Подхожу к ней, обнимаю, сопротивляется, выгоняет, потом сдается. И продолжает реветь, выворачивая мне душу наизнанку. Просыпается Даня, тоже подхватывает общий мотив. Долго не можем его успокоить. Я бы тоже присоединился к этой сценке из счастливой семейной жизни, но не могу. Наконец, он замолкает. Кладем его в кроватку. Анжелика тихо плачет еще минут двадцать, потом засыпает. Я долго не могу уснуть. Понимаю - это еще цветочки.
Утром с трудом встаю. Завтракаем молча. Только дети изредка перебрасываются парой слов. Атмосфера как на похоронах. Анжелика по-прежнему не хочет больше меня видеть. Забираю все вещи, вечером поеду к Роме. Целую на прощание малыша. Я уже к нему привык. Вместе выходим из квартиры. Дети садятся по машинам. Мы задерживаемся у парадной, или подъезда, как она теперь его называет. Вижу, что она держится, чтобы опять не зареветь. Глаза накрашены. И нужно везти в школу Нику. Затем появиться в офисе, вдохновлять сотрудников на собрании персонала на новые подвиги и как-то жить дальше. Я бы остался с ними. Я бы даже больше ни с кем не спал. Но я знаю, что если сделаю это, буду жалеть всю жизнь.
- Пока, Анжелика!
- Пока, Руст. Желаю счастья в личной жизни. Постарайся не звонить без дела и когда приедешь в следующий раз к детям, сделай вид, что ты приехал только к ним.
- Я понял.
Ухожу, не оборачиваясь.
Кладу сумку на заднее сидение. Отъезжаю. С Максом разговор не идет. Не то настроение, чтобы говорить. Он чувствует, что теперь матери будет опять тяжело без меня. И злится на меня за это. Тормозим у школы.
- Ты теперь когда приедешь?
- Не знаю. Возможно, как обычно. Или немного позже.
- Ладно. Не пропадай.
- Хорошо. Созвонимся еще.
- Пока.
- Пока.
Уходит, не оборачиваясь. Смотрю, как он подбирает снег, сжимает его в руке, и падают капли вниз. Доходит до здания. Скрывается за дверью. Завожу мотор. Оранжевые огни мягко отражаются в сером асфальте. Небо тусклое, чуть светлее дороги. Красные фары смешиваются с белыми. Мокрый снег стекает по стеклу. Пробки тянутся долго.
...Выхожу в эту холодную сырость. У лифта встречаю ту девушку со второй, которая тоже мне нравилась. Улыбается. Здороваемся на "вы". Не нужна ни одна. Стараюсь выглядеть беззаботным. Играю эту роль всю первую часть дня. В кафе вижу Анжелику. Обедает со своими коллегами. Много болтает и смеется. Сидим поодаль, напротив. Я - один. Иногда встречаемся взглядами. Не могу почти ничего есть. Хочется просто подняться на свой этаж, распахнуть окно и выйти. Чтобы не было ни Анжелики, ни Саши, ни детей в разных городах и семьях, не метаться между ними и не оставаться наедине со своими поступками и мыслями по этому поводу. Вскоре приходит та девица. Садится ко мне за столик, рядом. Хохочет, шепчет разный вздор. Оглядывается, не находит наших коллег, целует меня прежде, чем я успеваю это предотвратить. Лика смотрит на это дикими глазами. Хватает сумку, уходит. Сотрудники провожают ее взглядом. Потом косятся на нас.
- Извини, но ты мне больше не нужна.
Смотрит, застыв, думает, что ослышалась. Затем выплескивает чай мне в лицо. Хорошо, не сладкий и подостывший. И хорошо, что не суп и не компот. Встает.
- Мог бы подождать до вечера. Все равно не увидимся больше, - улыбается.
Уходит. Стерва! Вытираю лицо салфетками. За любопытной сценой теперь наблюдают все, кому посчастливилось присутствовать здесь в этот исторический момент. Кто-то смеется. Мужчины смотрят сочувственно. Ухожу. В туалете на этом этаже застирываю рубашку. Надеваю мокрую. Поднимаюсь к себе. Конечно, треть сотрудников именно сейчас собрались в фойе, смотрят на меня, пытаясь осмыслить ситуацию. Прохожу в кабинет. Вовремя Анжелика меня выгнала - все вещи с собой. Достаю из сумки другую рубашку.
Некрасиво с Ликой расстались. Хочется ее увидеть, придумать, что девица просто с приветом. Но врать нет настроения, говорить правду - тоже. Но и представлять, что она сейчас чувствует, тоже нет сил. А не представлять - невозможно. Повсюду одни тупики. Падаю на диван. На глаза попадаются камни от ее браслета на полу. Поднимаю несколько. ...Время собирать камни. И что в итоге? Лике плохо. Мне - тоже. Саше - даже думать страшно что будет, когда вернусь. Не знаю, как смогу теперь быть с ней прежним. Ничего почти не осталось от моей прошлой жизни.
Нет желания торчать в офисе, видеть эти рожи, особенно стерву. Если не смеешься ты, смеются над тобой. Выброшу ее отсюда к чертям. Вызываю секретаря. Заходит.
- Я хочу уволить одну сотрудницу, дизайнера. Только не помню, как ее зовут.
И тут вдруг понимаю, что она, когда уже нечего будет терять, разболтает про нас. Еще приврет что-нибудь. Ну, и черт с ней.
- Тогда пойдемте, покажете ее мне. И почему вы ее увольняете?
- За несоблюдение субординации. И видеть ее не хочу.
- А что она сделала-то?
- Я не собираюсь вам ничего объяснять. Значит, так: симпатичная. Лет двадцати трех.
- Здесь пол-офиса такие.
- Черные вьющиеся волосы по плечи.
