- Думаю, это место следует показать магу, - тяжело вздохнул Горд, опуская на плечо Бьёрна руку.
- Он мне не нравится! - повернулся к нему Бьёрн.
- И тем не менее это он сдал нам Хель-Тери, рассказал о магии на крови и помог убраться из Вальдоса. Он должник твоего отца!
- Он. Мне. Не нравится! - тихо отчеканил кайген в лицо своему дильфару.
- У нас нет выбора, - вьщохнул тот.
- Есть, - ярко сверкнул глазами Бьёрн, и Горд внезапно ощерился, как дикий зверь.
- Нет! Не смей даже заикаться о ней! Рейна ничего не должна знать об этом!
Выдержав взбешённый взгляд дильфара, Бьёрн молча отыскал среди столпившихся вокруг Эольфа и его дочери кайгенов брата, и, громогласно рявкнув ему: «Идем, возвращаемся домой!», тут же в прыжке обернулся зверем.
На душе оэна было не спокойно. Смутная тревога закралась в сердце и колола его невидимой иголкой. Бьёрн и сам не понимал, что не так,почему мысли мечутся в голове пытаясь зацепиться за какую-то постоянно ускользающую нить.
Неожиданное похищение дочери Эольфа и появление виххардов в самом центре Сивильгарда рушило все знания Бьёрна о последовательности возникновения проходов из разлома, которые он анализировал и копил годами.
Последнее событие сломало схему, и Хранитель внезапно понял, причину своего беспокойства. Если проходы начнут появляться бессистемно, то безопасно больше не будет даже в Эдерхейде.
Шерсть встала дыбом, и Бьёрн, подстёгиваемый страхом, рванул вперёд, словно снежный вихрь, оставляя бегущего за ним брата далеко позади. Он жалел, что его вторая ипостась вместо крыльев наделена лишь четырьмя лапами и, несмотря на все усилия, раньше вечера добраться до дома не получится.
Сейчас желание скрыть от Горда отсутствие у жены магии казалось откровенной глупостью и чистым эгоизмом, продиктованным собственнической натурой его звериной половины.
Узнай дильфар о печатях, блокирующих магии эринейки - и церемониться с Бьёрном бы не стал, тот час же забрал бы её в Карсхольм. Но стоило лишь допустить такую мысль, как всё нутро восставало против этого и Бьёрн себя не узнавал. Кровь била в голову, ярость волной поднималась к горлу, и с языка с рычанием готово было сорваться злое и жадное: «Моё! Сдохну, но не отдам!»
Заявись Горд днём раньше и Бьёрн послушал бы голос своего разума, отдал девушку и спокойно вздохнул. Но дильфар опоздал... К счастью или беде Бьёрн пока не знал.
Всё изменилось в тот миг, когда магичка, словно дикая кошка, спрыгнув с балкона на ступени крыльца, бросила вызов разъярённой и гудящей толпе,а потом спокойно взяла в руки хлыст и полезла в драку.
Сколько бы не прошло времени, Бьёрн будет помнить те ощущения, как будто переживал их раз за разом вновь. Дрожь в затылке. Озноб сковавший спину. Все волоски дыбом. Злость вперемешку с восхищением и...
Похоть.
Необъяснимая. Мгновенная. Пронзившая тело Бьёрна острым и жарким импульсом от пяток до самой макушки. Ни двинуться, ни вздохнуть. Только щуриться, сглатывать и коротко дышать, цепляясь пальцами в деревянные перила крыльца, жалобно трещащие от напора его нечеловеческой силы.
Что-то по щелчку переключилось в сознании. Бьёрн больше не слышал звуков, потерял способность реагировать на что-либо другое, кроме гибкого тела женщины, отчаянно атакующей кайгенов с упоительной грацией хищницы.
Безжалостная и дикая. Безумная в своём бесстрашии и от этого возбуждающая ещё сильнее. Так, что рот мгновенно заполнился слюной, а член встал колом и жарко пульсировал, пока Бьёрн алчно отслеживал каждый взмах её руки, поворот тела, прыжки и падения.
На миг он очнулся от угара и понял, если не остановить это безумие, то запах его лютого возбуждения почувствуют все собравшиеся вокруг эйтары. Такого позора с ним не случалось даже когда подростком подглядывал за купающимися в озере голыми девками.
И в этот момент накатила злость. На себя, на магичку, и на собственное тело, вышедшее из подчинения Бьёрна и внезапно зашившее своей жизнью.
Он ухватился за собственный гнев, как за спасительную веревку, затягивая ею удавку на собственном горле. Орал на эринейку так, что жилы на шее едва не лопались. Давил на неё своей аурой заставляя отступить, смириться, признать его абсолютную и доминирующую над ней власть, как признавали его неоспоримое право сильнейшего все, кто хоть раз смотрел в его глаза.
Тщетно.
Эринейке были неведомы установленные веками догмы, что манне нельзя злить кайгена,а тем более смотреть в миг ярости ему в глаза.
Она орала на Бьёрна в ответ, и голос её распускал петлю туго затянутую на шее зверя, уже дуреющего от охватившего его азарта.
Бьёрн смотрел в разрумянившееся лицо жены и вдруг понял, если не заткнёт ей рот поцелуем и не сожрёт с её ядовитых губ все гадкие и резкие слова, которыми она его жалит, то просто тронется умом.
Тогда оэн был безудержно зол на Идена и Горда за вмешательство и испорченное удовольствие. Сейчас понимал, что их следует отблагодарить, потому что остановиться сам он просто бы не смог. Даже если бы жена его била, царапала и кусала.
