Со стороны перпендикулярного набережной переулка появились боевики Амира, дешевые пластиковые зонтики в их руках выглядели нелепым мусором. Сам Амир одряхлел за последние годы и уже ни на какие стычки не вылезал из своей берлоги. Может быть, и сейчас не вылез бы, если бы нашел возможность разнюхать обстановку в западной группировке и переметнуться на их сторону. Но на этот раз то ли всегда острый нюх его подвел, то ли действительно старость вступала в свои права.
Я внезапно споткнулся на очередном шаге: улицу впереди перегораживала ветхая тележка-развалюха, а чуть поодаль бесформенным кулем к стене прислонилась сгорбленная фигура. Среди людей позади словно ветер пролетел испуганный ропот. И следом за ним, одновременно с ним, как мороз по коже суеверный ужас. Они остановились, и никто не хотел делать вперед и шага. Я подошел и склонился над фигурой около стены: из-под рванины торчали длинные костлявые ноги, испещренные темными набрякшими венами, грязная, нечесаная борода опутывала голые старческие колени, глаза словно бы покрытые мутной маслянистой пленкой в полузабытьи таращились на хмурое серо-сиреневое небо.
Вот и ты, наконец, отправился в свой последний путь, Харон.
На теле старика не было никаких ран или повреждений. Создавалось впечатление, что его дух просто отлетел, когда пришло время. Это случилось так неожиданно, что его хозяин, по обычаю собиравший бутылки на набережной, только и успел, что кинуть последний прощальный взгляд на небо.
Не испытывая брезгливости, я закрыл веки старику, а затем, пошарив по карманам, выудил из своей куртки две монеты и положил ему на глаза. Монеты были различными по величине и достоинству, а сам мертвец, возможно, не понял бы смысла моего поступка, но это было не важно.
Легкой переправы.
Пусть настоящий перевозчик душ отнесется к тебе с пониманием. Скажи ему, ждать сегодня гостей.
В момент, когда я положил монетки, казалось, совершился какой-то мистический ритуал: люди позади меня оттаивали, ужас, сковавший им ноги, рассеивался. Они стали переговариваться, отбросив свой пугающий шепот. Мы были готовы двигаться дальше.
На пристани нас уже ждали. На этот раз их было в несколько раз больше, чем тогда на встрече с Фрэем. Много знакомых лиц, и это не сулило ничего хорошего. Сильнее всего выделялся Ящер со своей ороговевшей, покрытой наростами, как у прокаженного, кожей. Он никогда не снимал темных очков, поэтому посторонним казалось, что с глазами у него творится что-то в крайней степени страшное. Один и Сом, братья Люмьер — все, кто более недели сидели ниже травы, тише воды, сейчас выползли на поверхность, как жабы после дождя. Но я не видел того, кто нас здесь собрал.
Как только в поле зрения показалась враждебная группировка, бойцы Амира картинным жестом отбросили в сторону свои пластиковые зонтики. Расстояние между передними линиями боевиков стремительно сокращалось. Момент, когда еще можно было остановиться, почти миновал. Напряжение нарастало, готовое прорваться в любую секунду. Меня охватил ужас: что если Аарон не появится? Что если Дэвон все-таки умудрился нас обмануть? Но этот ужас исчез — в передних рядах западной группировки мелькнула лысая голова с характерными выступами черепа. Я остановился, когда до главаря противоборствующей стороны оставалось не более пяти метров. Увидеть живого Аарона было шоком как для меня, так и для наших людей. Пусть мы и знали, что он разыграл со всеми злую шутку, но появление бритоголового внушало мистический ужас.
— Омэдэтай яцу да на, — еле слышно, скорее для самого себя проговорил Монах. — Инк, не думал, что у тебя хватит ума припереться сюда, да еще притащить этот сброд. Может, примкнешь ко мне пока не поздно?
Его эмоции всегда были блеклыми, едва различимыми, и сейчас полностью терялись в общей канве. Даже напрягшись, я не смог выловить и слабого отголоска.
— Ты же знаешь, что у меня нет причин этого делать, — позади меня среди боевиков, словно рябь, пролетело возмущение и столкнулось со стеной чьих-то сомнений.
— Ты хочешь причин? — Он рассмеялся и полез рукой в карман широких штанов, похожих на шаровары. — У меня есть одна.
Монах вытащил наружу нечто яркое и резким движением бросил мне под ноги…
В жидкую грязь упали красные волосы, перехваченные резинкой. Они тут же стали впитывать воду и темнеть, погружаясь в дорожную жижу. Я смотрел на них долгие несколько секунд, не в состоянии понять, что же вижу перед собой. В неожиданно повисшей тишине зашевелилась западная группировка, расступаясь перед кем-то. Вперед вышел Дэвон и встал за плечом Монаха. Пристань потонула в торжестве чужих боевиков. Я переводил взгляд с таких знакомых волос, на бесстрастное лицо зверинца, который сейчас должен был быть с Фрэем на дамбе, все еще не желая верить в реальность происходящего. Он предал нас! Все-таки предал! Ударил в спину!
