Поднимаю руки, как бы сдаваясь. Я достаточно умный человек, чтобы понять, что нельзя перечить сердитой женщине, когда у тебя болтается член. Нерешительно говорю:
— Извини.
— Мм. Ладно. — Она опускается на колени между моих ног. Положив руки на мои бедра, она взирает на меня. — Все это время я только и желала, чтобы ты прикоснулся ко мне.
— Я прикоснусь к тебе, рыжая. — Нетерпеливо вылетают с моего рта слова. — Я, блядь, коснусь всего твоего тела.
— Слишком поздно. Тебе придется подождать. — Она проводит языком по всей моей длине. — В течение всего дня, пока не вернешься домой. — Затем она вбирает меня в рот, так глубоко, что я вижу звездочки.
— Блядь!
Моя женщина хмыкает, обхватывая меня губами, а затем начинает водить ртом вверх-вниз по моему стволу. Опираясь кулаками на кровать, раздвигаю ноги пошире и не отвожу взгляда от нее.
Рыжие волосы струятся по плечам, ее груди вздымаются от тяжелого дыхания. Говорю ей запыхавшимся и резким голосом:
— Нравится сосать мой член? Бьюсь об заклад, от этого киска становится чертовски мокрой.
Она глубже всасывает и одновременно ласкает мои яйца легким как перышко прикосновением, от которого бедра подрагивают.
—
Когда она отстраняется от меня, я почти хнычу.
— Скажи, что сожалеешь о том, что не прикасался ко мне.
— Мне жаль. Пиздец как жаль, рыжая.
Она ласкает языком головку моего члена.
— А теперь пообещай, что больше никогда не будешь от меня удерживаться.
— Обещаю.
Она одаривает меня довольной улыбкой.
— Класс. Потому что я передумала.
Что? Черт. Как это она передумала? Передумала сосать мой член?
Когда она вдруг снимает с себя шорты и трусики и садится мне на колени, я чуть не плачу от счастья.
А когда она опускается на мой член, всего скользкого от ее ротика, и начинает скакать на мне, не могу сдержать рвущиеся наружу слова:
— Рыжая…
Затем я быстро кончаю как чертов слабак.
***
От ее смеха я чувствую себя спокойнее, чем когда-либо.
— Тебе пора. — Она целует меня в губы, прежде чем откинуться на подушку. — Ты даже об этом до этого сказал.
Я передал полномочия Дэниелу, сказав, что он за главного и не должен беспокоить меня по крайней мере два часа. Ведь я должен был загладить вину перед своей женщиной за то, что произошло раньше.
Прошло уже три часа, и, хотя мне никто не звонил, все еще нужно разобраться с делами лично.
Выражение ее лица становится серьезным, и она концентрируются на моем подбородке.
— Знаешь, иногда люди признаются в чем-то в пылу страсти…
Переворачиваюсь, прижимая ее к кровати, и опираюсь на одну руку.
— Все совсем не так.
В ее глазах плещется смесь страха и надежды.
— Нет?
— Нет. Конечно же нет.
— Ясно. — Это все, что она отвечает. Естественно, я надеялся, что она чувствует то же самое, но понимаю, что еще рано. Наклоняю голову и осыпаю поцелуями изящную шею. Отчасти это потому, что мне нравится ее целовать, но в основном для того, чтобы она не увидела разочарования.
Ее пальцы погружаются в мои волосы и сжимаются, побуждая поднять голову. Когда я это делаю, она прижимается губами к моим в поцелуе, который кажется совсем другим.
Отстранившись, она улыбается мне и шепчет:
— Угадай что?
— Что? — бормочу я.
— Я тоже тебя люблю.
ГЛАВА СЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ
ДЖОРДЖИЯ
Я только становлюсь на коврик после столь необходимого после тренировки душа, как мобильный телефон вибрирует и загорается от текстового уведомления на туалетном столике. Быстро высушившись, оборачиваю вокруг себя полотенце и подхожу к телефону, чтобы прочитать сообщение.
ОФИЦЕР УЭЙД ХЕНДЕРСОН:
Смотрю на эсэмску. Уэйд Хендерсон — олицетворение хорошего парня. И все же не он украл мое сердце. Не он заставляет меня чувствовать принятой и любимой, как никогда прежде.
Я:
Смотрю на написанное, затем нажимаю на
ОФИЦЕР УЭЙД ХЕНДЕРСОН:
Мягкое покалывание в затылке вспыхивает так внезапно, что отвлекает внимание от сообщений Уэйда. Тело охватывает ощущение, будто меня окутывает теплое одеяло, тогда как по дому разносятся громкие голоса.