________________________________________
*Имеется в виду выражение «Не болит голова у дятла»
========== Глава 8 ==========
— Здравствуй… Наверное, это глупо — разговаривать с тобой, сидя на крыше. Ты ведь меня не услышишь, чтобы там не говорили по этому поводу другие. Но знаешь, милая… Я просто чёртов эгоист. Мне кажется, если я скажу всё это вслух, станет легче… Бред… Легче всё равно не будет. Ни сейчас, ни потом. Никогда.
Сегодня, стоя у твоей могилы, я думал только об одном: почему? Почему это случилось именно теперь? Не в прошлом году, не через десять лет нашей совместной жизни? Какой смысл был в том, чтобы забрать тебя в тот день? Это должно было чему-то научить нас? Или не нас? Кого-то другого? Перебегающего дорогу мальчишку, того урода, что проехал на красный, или твою соседку по лестничной клетке, как её там, Биска, кажется, да? Чтобы она перестала выносить мозг своему мужу? Для них мы должны были стать учебным пособием? «Проходите, дамы и господа, присаживайтесь. Тема нашей встречи: „Хрупкость человеческой жизни“. А вот и материал для демонстрации — подающая надежды журналистка, очаровательная, добрая и красивая девушка и её жених. Почему такие молодые? Для большей наглядности, так сказать».
Почти как на тех бестолковых курсах по какому-то супер модному направлению познания себя, у автора которых тебе нужно было взять интервью, помнишь? Тебе так не хотелось идти туда одной, и ты уговорила меня составить тебе компанию. Лысый дядька в розовой хламиде что-то щебетал о внутренних потоках энергии и закрытых дверях, а я думал лишь о твоих пальчиках, которые всю лекцию держал в своей руке. Если не считать ещё двух человек, один из которых был уборщиком, а второй — ассистентом этого чудика, мы оказались единственными слушателями его бреда. Зато после твоей статьи число его почитателей резко увеличилось. Знаешь, я ведь тогда ни слова не понял из того, что он там говорил, но мне хотелось бы снова оказаться в том холодном пустом зале. Чтобы почувствовать твою руку в своей ладони…
Мне страшно… Страшно, что я забываю тебя. Прошло всего каких-то два дня, а я уже не помню, как ты улыбалась, как звала меня по имени, как хмурила брови, набирая очередную статью… Твой голос, запах, смех… Смотрел на твоё фото, то, с огромным белым медведем, на моём столе, и убеждал себя, что это ты. Потому что девушка там — чужая. Я её не помню, ничего не помню… А ещё — не чувствую. Ни гнева, ни боли, ни обиды. Внутри пусто, словно у меня вынули сердце. Просто холодная чернота. Как в нашем доме после пожара. Мне было десять. Родители ушли в театр — они праздновали годовщину свадьбы, а за мной, Эльзой и Зерефом должна была присмотреть соседка, Уртир Милкович, старшеклассница. Она уже не раз выполняла роль нашей няни, и в тот вечер всё было, как обычно: Ур немного поиграла с нами, накормила ужином, разрешила посмотреть мультик и отправила спать. Эльза осталась в моей комнате — последнее время ей снились страшные сны, поэтому сестра боялась засыпать одна. Мы немного поболтали и довольно быстро уснули.
Я проснулся от того, что Эльза трясла меня за плечо. Глаза удалось открыть с трудом — веки были будто свинцовые, голова болела, в горле першило. Спросонья не сразу удалось понять, что происходит. И только когда увидел дым, просачивающийся из-под двери, догадался: пожар. Схватил сестру за руку, выволок в коридор. Мы едва не задохнулись. Эльза плакала, просила вернуться обратно в комнату, но я упорно тащил её к выходу: наши спальни находились на втором этаже, и выхода оттуда не было никакого. Не помню, где я потерял сознание, в себя пришёл на улице, рядом лежала сестра, стояли какие-то люди. Уртир смогла вытащить нас из дома, а сама погибла, задохнулась, как и брат, которого она пыталась спасти. Зереф не дожил до своего первого дня рождения всего неделю…
В то время в округе зверствовала банда поджигателей. Магазины, машины, склады… Наш дом оказался первым жилым домом, на который они совершили нападение. Потом было ещё четыре или пять пожаров, и их, наконец, поймали. К счастью, Ур и мой брат оказались единственными погибшими, но это служило малым утешением нашим родителям. Городские власти предоставили нам временное жильё, пока мы не сможем купить своё. Я помню, как после школы каждый день бегал на пепелище несмотря на запреты отца. От дома почти ничего не осталось — эти нелюди использовали какую-то горючую смесь, и пожарные долго не могли потушить пламя. Там, собственно, и не на что было смотреть: обугленные палки, какие-то развороченные камни, не поддающийся определению хлам… Но я всё равно ходил.
